Онлайн книга «Год Горгиппии»
|
— Снова привет, – я киваю большой статуе, но делаю это лениво, устало и, возможно, даже небрежно, без должного уважения. – Давно не виделись. Бог изображён некрасивым, старым и бородатым – слишком грубая, довольно небрежно восстановленная древними мастерами статуя. Я задираю голову, чтобы ещё раз рассмотреть неживую маску его бесстрастного лица. Мне больно давит на голову вплетённая в кудри и залитая липким средством для волос лавровая ветвь (она венчает меня как победителя). Разговор чужаков ни о чём только предстоит нам. Никогда раньше Солнце не являлся ко мне лично, и мне очень повезёт, если сегодня это изменится. Падаю на прохладные камни – здесь они всегда такие, тем и священен храм, – и смотрю на свои лодыжки, перетянутые крепкими бинтами. Когда снимаю их, обнаруживаю на коже глубокие сине-красные вмятины, ссадины на пятках и сломанные ногти. Стараюсь откинуться назад, вытянуть задрожавшие от перенапряжения ноги, и, с трудом признаю, я вновь разминаюсь, словно моя дистанция до сих пор не закончилась и никогда не закончится. Меня сопровождали танцами и песнями до самого храма, не давая возможности остановиться и перевести дух. Весь цикл от восхода до исхода я вынужден провести в храме, молясь и дожидаясь ответа от Солнца. Признаться, предыдущие три раза я действительно не поднимал лба, прислушиваясь к советам опытных жрецов. Солнце любит стенания, и я выплакивал тут все свои горести и обиды – в первый раз ребёнком на то, что меня кожаными стропами хлещет отец, если я отлыниваю от тренировки, во второй раз отроком на друзей, которые завидуют и предают меня напропалую, поддерживая и оставаясь рядом лишь ненадолго, – но ни разу не услышал ответ… Я рос и говорил с пустотой. Я всегда бесстыдно вру о времени, проведённом здесь, когда меня спрашивают – а спрашивают исправно и много, радуясь лжи и благодаря за неё, передавая, как святыню, дальше. Сейчас я здесь за весь Союз – за стариков и детей, за женщин и мужчин, за живых и сгоревших от вспышки. И я выбираю полежать. В тишине. Задуваю все огарки, лениво отбрасываю от себя подальше подношения прочих, ослабляю свой праздничный олимпийский наряд и ложусь на спину, стараясь расслабиться от макушки до пят. Храм не разваливается, стоит мне потушить огонь, я не вспыхиваю, будто лучина, от Его ярости. Моя обязанность – остаться наедине с Богом, и спасибо Солнцу, мы остаёмся вот так: в кромешной темноте под мраморными сводами, в прохладе редкого охлаждённого ветра с моря, в тишине. Весь мой олимпийский путь наполнен шумом голосов тех, кто требует от меня результатов. С тех пор, как мне вручили в детские ладошки палку для первой перекладины, – всё сосредоточилось волей-неволей на напряжении, атлетике, силе. Проявишь слабость – разрыдаешься или будешь бездельничать – получишь этой же перекладиной по хребту (уж слишком легко она снимается с ремней крепления). — Солнце? – я первый нарушаю тишину. Шепчу, но голос мой звучит неестественно громко. В ответ, конечно, ничего. Жрецы просят обращаться к Богу только с молитвой, с безумной преданностью и обожанием в голосе, но я сомневаюсь, что Он отвечает хоть кому-то. – Зачем тебе вообще нужны эти наши состязания? Солнце продолжает упрямо молчать, а мне становится тяжелее дышать – дым от огарков спускается вниз и бьёт в нос тяжёлым духом благовоний. Сдерживаю кашель и крепко жмурюсь, чтобы вытерпеть этот горький поток. Это можно расценить как Его ответ, но я приучен воспринимать Бога буквально. Я жду его как человека – во плоти, с руками и ногами, – хочу посмотреть ему в глаза, задать вопросы и получить живым голосом ответы. И уже давно сомневаюсь в том, что Боги и в самом деле управляют нашим миром, и не ищу смысла ни в чём. И всё же Игры… |