Книга Союз спасения Завтра, страница 142 – Юлия Фим, Дэри Айронин

— А если смысла нет, то что?

Джун пожал плечами и повернулся к окну, отстранённо постукивая пальцами по подлокотнику. Затем всё же сказал:

— Смысла нет. Ничего не меняется.

— А что, – осторожно спросил Ён, – есть какая-то цель, что должно измениться? Зачем тебе все эти миллиарды миров?

Ёну было интересно, куда же Создатель так стремится попасть, где наступает его «долго и счастливо».

Джун медленно моргнул. Похоже, вопрос заставил его задуматься.

— Я искал версию, в которой мир будет если не идеальным, то хотя бы просто терпимым. Справедливым пусть на чуть-чуть. Где кто-то не будет ломать просто потому, что может. Где добро окупается.

Он провёл ладонью по лицу.

— Но каждый раз всё заканчивается одинаково. – Джун сделал паузу; Ён заметил, что ему трудно было говорить так откровенно. – А потом я начал подозревать, что это не баг. Разрушение неизбежно. Мне его не остановить, как бы ни пытался.

Похоже, Ёну предстояло отложить свои обиды. Создатель, потерявший смысл жизни, звучит как проблема. Впрочем, это и было буквально уже проблемой.

Ён вздохнул и потёр лоб. Боль откликнулась пульсацией. На пальцах осталась кровь – похоже, рана открылась снова.

— Блин, – пробормотал он и отдёрнул руку.

Джун молча встал, открыл ящик и достал небольшую коробку. Нашёл ватку, налил на неё жидкость с резким запахом и вернулся к Ёну.

— Сядь ровно, – коротко сказал он.

Ён подчинился.

Джун аккуратно обработал рану. Ён не отстранился. Просто смотрел на него вблизи.

У Джуна было спокойное лицо, словно он глубоко погрузился в себя. Какие бы мысли ни бродили у Создателя в голове, он верил в них – без колебаний. И это Ёна тревожило даже больше, чем кровь на его лбу.

— А если смысла нет, Ли Джун, скажи мне… Это значит, что мир подлежит уничтожению?

Рука Джуна на секунду застыла, словно он не ожидал вопроса. Потом снова пришла в движение. Он осторожно провёл ваткой по коже Ёна у виска.

— Не то чтобы подлежит уничтожению, он разрушается сам, и нет смысла сопротивляться, – тихо сказал он. – Это всё равно произойдёт.

Ён молчал, вглядываясь в его лицо. Затем резко поднял руку и перехватил запястье Джуна, останавливая движение.

— Посмотри на меня, – сказал он спокойно, но твёрдо.

Джун не сразу подчинился. Несколько секунд он словно боролся с чем-то внутри себя, потом всё же поднял глаза. Их взгляды встретились – один настойчивый, другой усталый.

— Это не ответ, – сказал Ён. – Ты же не просто наблюдатель. Ты творец. Если ты сдаёшься – что остаётся остальным?

Он выпрямился и негромко продолжил:

— Уничтожение – это легко. Рисовать картину можно десятки лет, а сжечь её – за минуту. Удалить мир – легко. Удалить людей – тоже. Это самое простое.

Ён поднялся с дивана, чтобы оказаться на уровне глаз Джуна.

— Знаешь, что сложно?

— Что? – тихо спросил Джун, отводя взгляд.

Хотел ли он быть переубеждённым? – невольно подумал Ён. Или, может, боялся, что окажется неправ?

— Не сдаться. Надежда – вот что по-настоящему трудно. Корейцы Чосона могут не знать, чем всё обернётся. Но я-то знаю.

Он похлопал себя по груди.

— Современная Корея стоит благодаря им. Я могу жаловаться, что мой кофе слишком горячий или слишком холодный – и это, бывает, моя самая большая проблема за день. Это мир, за который они умирали.