Книга Никому не говори, страница 115 – Марина Зимняя

— Наш человек, — басит дед, — Богдан тащи горлодер!

— Дед, Джерри такое не будет.

— Неси сказал!

На столе появляется банка с розово-белой субстанцией.

— Мы хотели выгулять Тома, — пытаясь остановить нашу трапезу, говорит Богдан.

— Дай человеку поесть нормально.

— Это очень остро, — предупреждает меня Богдан, когда я отвинчиваю крышку с банки.

— Ешь варенье, — бросает дед внуку.

— Варенье я тоже буду, — машу на лицо от очередной остроты. — Что это такое?

— Хрен с томатом, — отвечает мне дед, мотая седой бородой, закидывая в рот сало.

Остаток борща я доедаю в лет за считаные секунды, пытаясь остудить пламя, бушующее у меня во рту.

Богдан протягивает мне кусочек батона, намазанного сливочным маслом, смотрит на меня одновременно с сочувствием и смехом в глазах

Чай был очень вкусным, варенье просто божественным, байки Мирон Иваныча очень веселыми, а вся атмосфера такой домашней, что мне совсем не хотелось уходить домой.

— Том, наверное, обиделся на нас, — принимаю из рук Колхозника теплую толстовку.

— Надень, так теплее будет, у воды всегда холодней, — послушно натягиваю на себя кофту. Озираюсь по сторонам, рассматривая его комнату. Над письменным столом висит стеллаж, одна его половина забита книгами, а вторая… Верчу в руках крошечную модельку самолетика.

— Это кукурузник? — поворачиваюсь к Богдану.

— Ага. А это… — он поочерёдно берет в руки одну за другой моделью, рассказывает мне о каждой с таким интересом, что я теряюсь от такого количества новой информации.

— Ты, наверное, в детстве мечтал стать пилотом? — беру в руки модель самолета Ан-12.

Колхозник хмыкает что-то себе под нос, вздыхает.

— Или… все еще мечтаешь, — осеняет догадкой меня.

Середина декабря

Я не завидую ему… Нет! Конечно нет!

Но почему тогда, стоит ему завести разговор о поступлении в университет гражданской авиации, внутри меня словно загорается лампочка не теплая и светлая, а противная и зеленая. Я понимаю, что это нехорошее чувство, но ничего не могу с собой поделать. Хоть я и стараюсь тщательно скрывать перемены своего настроения в такие моменты. У меня ведь тоже была мечта, наверное, именно поэтому, я чувствую то, что чувствую…

А может это не зависть, а просто я не хочу его терять? Не хочу, чтобы он уезжал за тысячи километров. Хочу, чтобы всегда был рядом со мной. Но разве можно так рассуждать, если любишь человека? Я, наверное, никогда не смогу ему признаться в этом, по крайней мере сказать о своей любви первой. Но то, что я чувствую к Богдану невозможно описать словами. Когда он рядом внутри меня разливается тепло, от макушки до самых кончиков пальцев. Становится спокойно и уютно. Я перестаю контролировать себя. Могу дурачиться и смеяться или наоборот грустить после общения с мамой, ощущая его поддержку.

Герман оказался не годен к службе в армии и даже связи отца не смогли этого изменить. Я виделась с ним всего один раз. В начале ноября, он съездил к маме и навестил нас с бабушкой. Он даже не остался переночевать, уехал через пару часов, объявив, что нашел работу и ему срочно нужно ехать в Москву. Я очень обиделась на него. Он просто бросил нас и пропал. Первое время я пыталась до него дозвониться, но все мои попытки оказались тщетными. Мама приняла его за отца и ей стало хуже. Две недели мне не позволяли видеть ее, а когда она немного оправилась после их встречи, мама стала еще более потерянной и беззащитной. Бабушка говорила, что мы заберем ее домой к Новому году, но боюсь этим надеждам пока не суждено сбыться.