Книга Никому не говори, страница 114 – Марина Зимняя

Дед Мирон высовывается из-за дверного проема своей комнаты.

— Здравствуйте, — здороваюсь с ним, он добродушно кивает мне.

— Дед, есть что перекусить? — Богдан уже громыхает чем-то на кухне.

Уровень неловкости достигает максимального уровня, когда дед Мирон, тепло улыбнувшись мне, проходит следом за внуком. Я разуваюсь, вешаю на крючок куртку, натянув рукава водолазки до кончиков пальцев, иду на щелкающие и стукающие звуки. Сразу подмечаю, что Колхозник пытается спрятать следы беспорядка, нередко царящие не кухне. Пока внук сметает со стола крошки и прячет в раковине грязную посуду, дед вытаскивает из холодильника кастрюлю.

— Борщ? — Колхозник заглядывает под крышку. — Ты будешь? — бросает взгляд на меня.

Отрицательно мотаю головой, продолжая растягивать рукава, кажущиеся теперь просто бесконечными.

Дед бросает на него недовольный взгляд.

— Кто так к столу приглашает? — бормочет сердито. Колхозник тушуется. — Конечно будет. Джерен, я варил этот борщ по рецепту жены, — ставит его на плиту, щелкает поджигом. — Конечно это лишь жалкая копия ее кулинарного шедевра, но ее борщ ты не пробовала…

— Дед, мы сами, — перебивает его Богдан.

— Сами вы сейчас бутербродов нарежете, — фыркает недовольно. — Сало достань, — Колхозник переводит косой взгляд с него на меня.

Я отрицательно покачиваю головой.

— Доставай, говорю! И варенье абрикосовое захвати к чаю, — дед нарезает бородинский хлеб, вынимает из хлебницы половинку батона и отрезает несколько ломтиков. — Ну-ка помоги мне, внучка, — кивает на холодильник, достань сметану и масло.

Пока Богдан спускается под пол, выполняю распоряжения деда.

— Чай заварить сможешь? — обращается ко мне. Киваю поглядывая на него. — Похозяйничай тут, похозяйничай немного, — дед принимается чистить чеснок. По кухне ползет его аромат, смешивающийся с теплым паром вырывающимся из носика закипающего чайника. Я беру маленький фарфоровый заварник, окатываю его кипятком. Позади меня возникает Колхозник и распахнув шкафчик, достает из него коробку чая.

— Да не этот! — цокает на него дед. — С чабрецом и мятой достань, — в моих руках оказывается пакет другого чая, вероятно собранного дедом Мироном самостоятельно.

Простой стол выглядит так аппетитно, а я такая голодная. Запах чеснока разбудил мои вкусовые рецепторы, теперь я буквально давлюсь слюной. Сижу за столом с идеально ровной спиной, стараюсь есть медленно и аккуратно, гипнотизируя тонкие белые ломтики с розовыми краями. Дед Мирон сел ужинать с нами, скорее всего для того, чтобы проследить, чтобы мы все съели. Точнее не мы, а я. Потому что Колхозник работает ложкой достаточно шустро и смотрит на меня уже без всякой неловкости.

Дед берет ломтик хлеба и натирает его край чесноком, затем мажет его тонким слоем горчицы, сверху кладет пару ломтиков сала, смачно откусывает и вздрагивает, прочищая горло.

— Ядреная! — комментирует остроту горчицы. — Да поухаживай ты за девушкой! — возмущенно ругает внука, верно расценив, то с каким интересом я смотрела на его бутерброд.

— Я сама, — ловко проделываю все те же самые действия, стараясь не переусердствовать с горчицей.

Откусываю небольшой кусочек. Это очень вкусно. Кусаю еще раз. Из глаз едва не брызгают слезы, но я жую глядя на удивленное лицо Колхозника.