Книга Верну тебя, бывшая жена, страница 24 – Лена Голд

Она кивает, доверчиво прижимаясь ко мне. Эсмира, уже одетая в куртку, с сумкой через плечо, ловит мой взгляд и молча указывает на дверь.

Мы спускаемся вниз по лестнице. Я веду Арину за руку, Эсмира несет одну из сумок. Тишина в доме все еще звенящая, нарушаемая только нашим шагами и шепотом ребенка.

Эсма осторожно открывает входную дверь, пропуская вперед меня с дочерью. Холодный утренний воздух бьет в лицо. Еще пара шагов и мы на пороге.

— Куда это ты собралась?

Тон у нее такой, что я могу поклясться, что свекровь вовсе не спала. Она появляется в самый последний момент. Не чтобы остановить, а чтобы нанести максимальный психологический удар. Она это умеет. Всегда умела играть на нервах и и выводить на эмоции. Она хочет унизить, заставить оправдываться, устроить сцену. И… испугать.

Только она не знает, что меня ничем не напугать. И терять мне нечего. Кроме дочери, за которую я каждому глотку порву.

Медленно! Очень медленно поворачиваюсь, не выпуская руку Арины. Мадина Абрамовна стоит в полумраке холла, у подножия лестницы. Она в шелковом халате, ее волосы уложены безупречно. Она, кажется, вовсе не спала, а готовилась к выходу на сцену. А на ее лице не гнев, а презрительное, хищное любопытство. Она смотрит на сумки, Эсмиру и на меня. Ее усмехающийся взгляд останавливается на моем лице. На синяке, который я так плохо замазала. В ее глазах вспыхивает неподдельное удовлетворение. Даже восторг.

— Уведи Аришу в машину, Эсма, — говорю няне, передавая ей ключи от автомобиля.

Она молча кивает и уходит, забрав не только Арину, но и одну из сумок.

Я, сложив руки на груди, смотрю на свекровь в упор.

— Подаю на развод. Радуйтесь.

— Да я праздник устрою в самом дорогом ресторане страны! — заявляет она. — Ты даже не сомневайся. Заставлю тебя вернуть все, что тебе купил мой сын, слышишь?

Я усмехаюсь. Никогда не позволяла себе повышать голос на людей старше себя. Никогда не переходила черту, но сейчас…

— Слушай, женщина. Поверь, бояться мне нечего. Терять тоже. Поэтому… Не выводи меня из себя, иначе ни одного волоска на твоей тупой голове не оставлю. И никто тебе не поможет. Делай все, что можешь. Что хочешь! Но я тебе обещаю… В конце концов твой сын будет умолять мне. Однако я его никогда в жизни не прощу.

Семьдесят два часа. За это время ребенок может серьезно заболеть, потеряться, сто раз позвать отца. Арслан не позвонил. Не написал. Ни одной строчки в мессенджере, ни одного звонка хотя бы на номер Эсмы, который он прекрасно знает.

Ему все равно на нас. Все равно, что с нами случилось и куда я ушла.

Стоя у окна новой кухни, наблюдаю, как няня внизу усаживает Аришу на заднее сиденье такси. Дочь что-то оживленно рассказывает, размахивая плюшевым мишкой. Няня ловит мой взгляд в окно и машет рукой.

Я киваю в ответ, чувствуя странную пустоту в груди. Там, где три дня назад бушевала боль, ярость и страх.

Раньше эта пустота пугала бы. Сейчас она кажется… спокойной.

Арслан отец, человек, который заявлял, что дышать без дочери не может, не проявил интереса к ее безопасности и местонахождению после громкого ухода жены с ребенком посреди ночи.

Вероятная причина тому, что он думает, что ребенок — не его? Такая нарративная конструкция идеально ложится в картину, которую, без сомнения, рисует ему Мадина Абрамовна. Он выбрал удобную для своей боли реальность. Реальность, где он — жертва, а не отец, обязанный беспокоиться.