Книга Верну тебя, бывшая жена, страница 23 – Лена Голд

Путь домой кажется бесконечным. Каждый поворот, каждый светофор как заминка, во время которой адреналин спадает, и я начинаю чувствовать, как болит все тело. Но мысль об Арине, спящей в том доме, где ее оскорбляют, заставляет давить на газ сильнее. Это уже не побег, а то, что больше похоже на эвакуацию.

Я подъезжаю к дому, когда небо на востоке только начинает светлеть, окрашиваясь грязно-сизым цветом. Дом стоит темной, немой громадой. В гостиной нет света. Значит, Арслан не вернулся сюда после квартиры.

Хорошо. Очень хорошо.

Эсмира открывает мне дверь почти сразу, будто стояла в прихожей. Ее обычно спокойные глаза расширяются, когда она видит мое лицо. Ее взгляд скользит по распухшей щеке и покрасневшим глазам. На нем мелькает не просто жалость, а нечто более глубокое — понимание и собственная, личная боль. Но она не произносит ни слова. Девушка просто кивает, делая шаг назад, чтобы впустить меня.

— Спасибо, — говорю я тихо. Знала бы она, как я ей благодарна. Она сделала то, что в ее обязанности явно не входило.

В прихожей аккуратно стоят две сумки с вещами Арины и моя дорожная сумка, уже частично собранная. Эсмира, видимо, сориентировалась сама — положила базовые вещи. Их я сразу отношу в машину и возвращаюсь в дом. А наверху в коридоре вижу еще две коробки.

— Документы, украшения, что казалось ценным, — так же тихо поясняет Эсмира. — Остальное… Я не знала, что брать. Вы сами посмотрите… Может, я что-то упустила

— Ты сделала все прекрасно.

Беру сейф-папку, где лежат наши паспорта, свидетельства о браке и рождении Арины, на квартиру и машины. Ищу вторую шкатулку, где храню несколько действительно дорогих и, что важнее, лично значимых украшений — подарок матери, первые серьги собственного дизайна. Альбом с семейными фотографиями. Старый блокнот с эскизами, с которого начинался «Лепесток». Плюшевого мишку, с которым дочь не расстается. Вещи, которые не имеют цены для никого, кроме нас двоих.

Все это умещается в одну коробку. Эсмира помогает мне спустить вещи вниз. Я сейчас больше похожа на вора.

— Разбуди, пожалуйста, Аришу, — говорю я, закончив. Собственный голос кажется слишком чужим. — Переодень ее. Я приму душ, переоденусь, и уедем.

Эсмира кивает и идет в детскую.

В ванной включаю воду погорячее. Стою под душем. Струи смывают с кожи следы той квартиры и пыли. Однако не смывает тяжесть в щеке и холодный ком в груди. Я быстро моюсь, вытираюсь. В зеркало смотрю лишь мельком — достаточно, чтобы оценить масштаб катастрофы на лице. Тональный крем ложится неровно, подчеркивая отек и меняющий цвет синяк. Не хочется прятать следы удара мужа, но и Ариша не должна это увидеть, иначе испугается.

Собираю мокрые волосы в тугой, небрежный пучок.

Когда выхожу в коридор в свежих джинсах и свитере, из детской доносится сонное хныканье, а потом радостный, пронзительный крик: «Мама!».

Арина выбегает, еще не до конца проснувшаяся, в растянутой пижамке, и бросается мне в ноги, обвивая их ручками. Этот момент единственный за последние сутки, когда что-то внутри оттаивает и трескается. Я приседаю, обнимаю ее, вдыхая запах детского шампуня. Она мое единственное, нерушимое «зачем». Ради этого теплого комочка можно вынести все.

— Мы поедем в гости, солнышко, — шепчу я ей на ушко. — С Эсмой. Будет интересно.