Книга Долгая дорога к тебе, страница 29 – Татьяна Рябинина

Что будет дальше? Не знаю. Что будет, то и будет. Я просто хочу его видеть, разговаривать с ним. Чтобы он смотрел на меня. И… чтобы целовал тоже. О большем даже думать пока страшно. Я, наверно, дурочка недоразвитая, но мне кажется, чтоэто должно быть по любви, а не просто так. От любопытства. Или потому, что все этим занимаются.

Ночью я просыпалась, наверно, каждые полчаса, прислушивалась, не пошел ли снова дождь. Ну кто в Питере верит прогнозам? Только понаехавшие. Но, видимо, те, кто на небесах заведуют погодой, на нашей стороне. Утром солнце светило прямо мне в окно. Оставалось только дождаться сообщения, что Ринат вышел из электрички. Десять минут от станции на автобусе и еще десять пешком до речки.

Бабушка, правда, вдруг начинает тупить. Мол, вода после дождя холодная, застудишь себе все женское. У них у всех прямо какой-то бзик по поводу застуженного. И слово-то какое кринжовое — придатки, просто днище. Зимой надо ходить в меховых трусах по колено, летом ни на что не садиться. А то кирдык придаткам, детей не будет. Интересно, а сами-то как, ходили в таком уродстве в молодости? Сомневаюсь. И детей все-таки родили.

Это как с капустой: ешь, а то грудь не вырастет. Пихали в меня эту капусту во всех видах. И где она, грудь? Вот то-то и оно. Два прыща, извольте радоваться.

Обещаю клятвенно, что только окунусь, сразу же переоденусь в сухое и просто позагораю. Что угодно пообещаю, лишь бы уйти.

Но снова та же мысль: а почему я все-таки такая овца покорная? Прошили мне в башку, что взрослых нужно слушаться, они лучше знают, как надо. И ладно было бы мне лет пять. Так ведь семнадцать уже. Когда-то в этом возрасте замуж выходили, даже раньше.

Впрочем, в чем-то бабушка оказалась права. Трава за полдня до конца не просохла, песок тоже сырой и холодный, поэтому мы с Ринатом гуляем вдоль берега. Тропинка узкая, друг за другом идти — разговаривать неудобно. Или рядом… совсем рядом. Ринат берет меня за руку, так и идем. Рука у него теплая. Наверняка сильная — спортом же занимается. Но держит так осторожно, словно боится сжать крепче.

Как будто для него это такое же новое, как и для меня. И я все-таки спрашиваю:

— А можно тебе нескромный вопрос задать?

— Ну задай, — отвечает удивленно.

— А ты?.. — Ой, блин, а как спросить-то? — У тебя... была девушка?

— Была, — кивает серьезно. — Я ее очень-очень любил. Рюкзак носил, конфетами угощал.

— Прикалываешься?

— Ты что? Все было серьезно. Я даже жениться на ней хотел. Так плакал, когда она в другой район переехала.

— Это когда было? — наконец понимаю, что он меня троллит, пихаю его в бок.

— В первом классе. Ее звали Ира. Мы за одной партой сидели.

— А потом?

— Потом нет. Мне почему-то все время нравились девчонки, которым не нравился я.

— Ой, да мы прямо товарищи по несчастью, — смеюсь я. — Мне тоже вечно нравятся парни, которым не нравлюсь я.

— А я? — спрашивает с улыбкой, но глаза выдают. Понимаю, что для него это важно, и от этого внутри все замирает. — Я тебе нравлюсь? Потому что ты мне — очень. Еще тогда, в клубе, понравилась. Потом все время о тебе думал.

— Ты мне тоже. Нравишься.

Я думала, это так трудно сказать, а оказалось, что нет. Совсем легко.

— Значит, мы сломали шаблон?

— Наверно.

Мне так хорошо сейчас, что кажется: вот-вот взлечу. Как во сне. Раньше часто снилось, что летаю. Отталкиваюсь от земли и лечу. Не очень высоко, но зато не страшно.