Книга Долгая дорога к тебе, страница 104 – Татьяна Рябинина

— Дань, — сказал, не глядя на меня. — Я должен попросить у тебя прощения. За то, что не сразу поверил.

Все эти дни я держалась, но после этих слов растащило до слез. От обиды.

Поверил — ну спасибо, папа. Не сразу. Сначала ведь надо было разобраться, правда?

— Ладно, — махнула рукой, — проехали. И что дальше?

— Ничего. — Он все так же смотрел в сторону. — Если ты про Румию, то я…

— Что? Понять и простить?

— Нет.

— Да ладно! — Я позорно шмыгнула носом. — Неужели порвал с ней?

— Да.

Я не знала, что сказать. Вроде как должна была обрадоваться. Но… нет. Потому что все равно все плохо. Уже все стало плохо, и обратно этот фарш не провернуть. Дурацкая фраза, но верная. Его подружка умудрилась превратить все в фарш, и я не знала, что будет дальше. Что он с ней порвал — это их проблемы. Меня волновало только одно: как все будет у нас с Ринатом. Хотя нет, у мамы с его отцом тоже как-то все притихло. Это тоже беспокоило. Она только-только оживать стала.

— Пап, можно тебя кое о чем попросить? — сказала, дотронувшись до его руки.

— Да? — Он наконец посмотрел на меня.

— Найди нормальную женщину, ладно? Для себя. А не назло кому-то.

— Я… — начал возмущенно, но тут же сдулся, сник. Вздохнул тяжело. — Хорошо, Даня. Еще раз прости.

И вышло так, что он признал мои слова — что замутил с ней назло. Вот только кому? Маме? Отцу Рината — по старой памяти?

Да не все ли равно? Полюбасу горько и противно.

Разговаривать больше было не о чем, сослалась на срочные дела и ушла. Вечером рассказала маме, та только усмехнулась:

— Значит, что-то нормальное в нем еще осталось. — И тут же добавила: — Но он меня другим удивил. Тем, что позвонил Тимофею и спросил, могла ли в принципе Румия такое устроить. Он — позвонил Осокину!

— Капец, — только и смогла сказать я.

Как говорится, со дна постучали.

С Ринатом мы все это время переписывались, но довольно сдержанно. О чем-то совершенно нейтральном. Я чувствовала, что настроение у него хуже некуда. И как же больно было, чем ничем не могу помочь.

Сегодня утром он написал и предложил встретиться. Гуляли на Петроградке, сидели в кафешках, разговаривали — снова о чем-то отвлеченном. А напряжение между нами становилось все сильнее. У меня даже ноги замерзли, несмотря на жару. Казалось, Ринат оттягивает момент, чтобы попрощаться. Совсем. Он хоть и говорил, что отношения между нашими родителями никак не повлияют на наши с ним, но кто мог предположить, что получится вот так.

Хотелось сказать: ну давай уже, не тяни, нет больше сил.

— Пойдем на крышу? — предложил Ринат. — У нас в парадной открыта дверь на чердак. Замок сломан. Здесь недалеко.

Вообще-то я побаиваюсь высоты, но разве могу признаться? И на крыше никогда не была. Любопытно.

— Пойдем, — кивнула неуверенно.

Они с отцом живут теперь в старом доме недалеко от «Петроградской». Зашли в парадную, поднялись пешком на пятый этаж, потом еще на один пролет к чердачной площадке. Дверь и правда оказалась открыта. На чердаке темно, свет только из крошечных окошек. Я чуть не упала, Ринат взял меня за руку. По металлической лесенке поднялись к окну — или к двери? — на крышу. Выбрались — и вот сидим теперь, смотрим вниз.

На душе так тяжело, словно камень тянет вниз — к краю, огороженному хлипкой решеткой. Вниз — на асфальт мрачного двора-колодца.