Книга Бывшая кавказца. Верну в свой грешный мир, страница 12 – Иман Кальби

Он помнит… Он все помнит. Его не отпустило…

Это месть или?

От этого самого «или» становится страшнее, чем от любой угрозы.

— Вы меня слушаете?

Голос врывается в мой транс, как камень в стекло. Я вздрагиваю, поднимаю глаза и несколько секунд не могу понять, где я и кто эта женщина напротив.

Ирина. Помощница Рустама. Сидит в стерильно-белой гостиной этой проклятой квартиры и смотрит с легким беспокойством.

— Извините, — мой голос звучит чуждо. — Задумалась.

— Я понимаю, — она вздыхает. — Много информации. Но нам нужно обсудить детали завтрашнего вечера. Расписание, тайминг, ваш выход...

Она продолжает говорить, а я киваю, но слова пролетают мимо. В голове — шум. Тот самый шум, который поднялся во мне сегодня утром, когда он ушел, и никак не стихает.

Потому что он сказал: «Я хочу снова сделать своей ту, кого я хотел».

Ту.

Ту, которой я была.

А была ли я ею теперь? Была ли я той дерзкой девчонкой, которая не боялась смотреть в глаза опасности? Которая могла на спор задрать рубашку перед незнакомыми мужчинами в джипе?

Кажется, это было в прошлой жизни. С другой девочкой.

Господи, перед глазами наше дикое знакомство… даже сейчас от одной только мысли по коже мурашки…

Мне только стукнуло восемнадцать. Выпускной.

Глупый, шумный, пьяный от летней ночи и ощущения свободы. Мы — я и три моих подруги — сбежали из школьного банкета в одном из арендованных кафе в городском парке, где официальная часть давно превратилась в скуку смертную. Сбежали к озеру, к аттракционам, к жизни.

Молодая ночь, часов одиннадцать, пахнет сиренью и шашлыком. Мы хохочем, обнимаемся, фотографируемся на телефоны. Впереди целая жизнь, и она кажется бесконечной и прекрасной.

В парке есть ресторан. Дорогой, пафосный, с открытой верандой, увитой плющом. Такие у нас называют «ветерок». Он притулился прямо к одному из берегов озера… Пафосное место… Опьяняюще влекущее своей взрослостью и опасностью…

Мы проходим мимо, и я замечаю их раньше, чем успеваю отвернуться.

Компания мужчин за большим столом.

Они не похожи на обычных посетителей. Слишком расслабленные, слишком уверенные. Дорогие часы блестят в свете фонариков, громкий смех, открытые бутылки дорогого алкоголя. И взгляды. Тяжелые, оценивающие, скользящие по проходящим мимо девушкам.

Их боятся. Весь город знает эти лица, эти машины, эту фамилию. Юсуповские. О них шепчутся матери, когда провожают дочерей домой. О них говорят отцы — с уважением или с ненавистью, в зависимости от того, с кем дружат.

Но есть в них что-то, что притягивает. Что заставляет сердце биться чаще. Запретный плод. Опасность. Дикость.

— Смотри, — шепчет Катька, толкая меня локтем. — Юсуповские. Вон тот, в черном, это старший их, говорят, из армии вернулся недавно. Рустам. Страшный человек, говорят.

Я смотрю.

Высокий. Плечи — косая сажень. Черные волосы, темные глаза, хищный профиль. Он сидит полубоком, слушает кого-то из своих, но вдруг, словно чувствуя мой взгляд, поворачивает голову.

Наши глаза встречаются.

Я знаю его…

Это наш сосед…

Он только вернулся из армии… Резко поднялся, съехал… Только разговоры и ходили о том, что у Рустама резко дела пошли в гору…

А я сгорала от любви к нему… Сгорала с детства. С того времени, когда он еще не был тем самым Юсуповым, о котором все с трепетом говорили, когда он был просто уличным хулиганом нашего двора, но один его взгляд… Господи, эти черные глаза… Да разве у меня были шансы?