Книга Бывшая кавказца. Верну в свой грешный мир, страница 11 – Иман Кальби

Он встает. Медленно, плавно, как хищник перед прыжком. Подходит ко мне. Протягивает руку. Я не двигаюсь. Застыла, как статуя.

Тогда он берет меня за руку — его пальцы горячие, обжигающие мою ледяную ладонь — и тянет вверх. Я встаю, и он тут же садится на мой стул и одним движением усаживает меня к себе на колени.

Я оказываюсь верхом на нем. В этом дурацком белье. Мои голые бедра — на его дорогих брюках. Чувствую тепло его тела через тонкую ткань. Его руки на моей талии. Жестко. Властно. Собственнически.

Я замираю. Сердце колотится где-то в горле. Дышать невозможно.

— Ты дрожишь, — констатирует он. Не вопрос — утверждение. — Замерзла или боишься?

Я молчу. Смотрю в его глаза и молчу. Не дам ему этой радости. Не признаюсь, что это не холод. И не страх. Это… это его близость. Это пять лет разлуки, сжавшиеся в одну секунду. Это память тела, которая кричит: «Помнишь? Помнишь, как было?»

Его глаза темнеют. Он видит что-то в моем лице. Что-то, что заставляет его изменить планы.

Он смотрит на меня долго. Изучает мое лицо, как карту. Проводит большим пальцем по моей нижней губе — едва касаясь, но по телу проходит разряд. Потом неожиданно легко, словно я пушинка, встает, прижимая меня к себе. Я инстинктивно обхватываю его ногами за талию, чтобы не упасть. И замираю от этого движения — слишком интимного, слишком знакомого...

Он несет меня через кухню два шага и сажает на стол. Прямо на холодную столешницу. Кружки звякают, кофе проливается коричневой лужей на белый мрамор. Мне холодно, неудобно, унизительно.

Он нависает надо мной, упершись руками по обе стороны от моих бедер. Я в ловушке. Между его телом и столом. Между прошлым и будущим. Между ненавистью и…

— Позвони брату, — он достает из кармана пиджака телефон и кладет его передо мной на стол. Черный прямоугольник на белой поверхности. — Это для связи с ним. Позвони и узнай, что все хорошо.

Я смотрю на телефон, потом на него. Не верю.

— Он дома, — говорит Рустам спокойно, буднично, словно сообщает прогноз погоды. — Целый. Люди Гарипова больше не имеют к нему претензий, вопрос закрыт. И у твоей матери все хорошо. Ей заделали дыры в крыше — те самые, которые ты пять лет не могла заделать, сколько ни присылала денег. И денег оставили. Можешь не переживать.

Он все предусмотрел. Купил всех. Решил все проблемы. Одним звонком, одной встречей, одной суммой. Чтобы я была свободна. Свободна для него. Чтобы у меня не осталось оправданий. Никаких...

— Можешь сосредоточиться на своей роли, Алина.

Слово «роль» он выделяет интонацией. Подчеркивает.

Он отстраняется. Поправляет пиджак. Смотрит на меня сверху вниз — голую, на столе, в этом вульгарном белье, с его телефоном в руках. Идеальная картина. Трофей в естественной среде обитания.

— Послезавтра за тобой приедут в шесть. Будь готова. И не опаздывай. Терпеть не могу, когда опаздывают…

Разворачивается и идет к выходу.

Я слышу его шаги. Слышу, как открывается дверь.

Щелчок замка. Тишина.

Я сижу на холодном столе, сжимая в руке телефон, и смотрю на закрытую дверь.

Он женился…

Я теперь просто подстилка бывшего бандита. Любовница, содержанка… Никто… Женщина, которая даже толики уважения не заслуживает…

Внутри меня — пустота. Звенящая, абсолютная пустота. И где-то глубоко, на самом дне этой пустоты, зудит мысль, от которой хочется разбить этот чертов телефон о стену.