Книга Выбесить босса. Влюбить и не влюбиться, страница 30 – Тата Кит

Глядя на мусорный пакет, как на… мусорный пакет, он всё же выхватил его из моей руки и снова скрылся в кабинке. Вышел через несколько минут уже полностью одетый в чистое. Сунул мне в руки грязную одежду и отошел к зеркалу, перед которым начал прихорашиваться, оправляя ворот рубашки и приглаживая чуть взъерошенные волосы.

— Унеси в химчистку, - дал он новую команду, не глядя на меня.

— Когда?

— Сейчас, - а вот теперь он посмотрел на меня. Правда, как на дуру.

— Ясно.

— И чтобы до вечера я тебя не видел.

— То есть после химчистки я могу быть свободна?

— То есть после химчистки ты возвращаешься в офис и помогаешь Оксане. Делаешь всё, что она скажет, и не появляешься на моих глазах до тех пор, пока я сам тебя не позову.

— А вечером ваши глаза будут готовы к моему появлению? – ехидно спросила я, собирая грязные вещи в комок.

Босс возвел взгляд к потолку, тяжело выдохнул. Через несколько долгих секунд, наконец, снова вдохнул.

— Афанасьева! - вдруг выдал он резко на очередном выдохе и тут же осёкся, поняв, что ляпнул что-то не то. – Кондратьева, то есть…

— Все вы одинаковые. Чуть что сразу фамилию свою начинаете примерять, - хмыкнула я насмешливо. – Я всего лишь принесла вам чистые трусы. Это не по любви…

— Кондратьева!

— Да поняла я уже, что чувство юмора с собой в ваш офис брать нельзя. Завтра оставлю дома.

Он опустил взгляд на раковину и, включив воду, помыл руки и ударил по крану, прервав шумный поток воды.

— Ты ещё здесь? – спросил он недовольно, глянув на меня в отражении зеркала.

— Уже нет, - цокнула я и вышла из туалета, на ходу вбивая в карте телефона, где находится ближайшая химчистка. Пока шла до неё кварталами, злорадно посмеялась с того, что грязные трусы Афанасьев сам добровольно вложил в тот же мусорный пакет, в котором я принесла ему чистые.

За закрытой дверью в приемной снова что-то упало. Или ударилось о стену. Неважно.

Если первые два раза, слыша подобный шум и грохот, я выходил, чтобы проверить, что случилось, то сейчас – шестой раз за последние два часа – я не выхожу, зная, что Кондратьева опять не справилась с управлением своего тела и снесла что-то со стола, подоконника или стены.

В жизни не поверю, что она это делает случайно. Косячить с раннего утра в таком объёме можно только намеренно и заранее подготовившись.

Каждый раз порываюсь вышвырнуть её из этого здания и, желательно, из своей жизни, но снова и снова останавливаю себя тем, что не поведусь на саботаж малолетки. И дураку понятно, что она всё это делает специально, чтобы я сам же её и прогнал. Мол, увижу, что урона от неё больше, чем возмещения ущерба, и сам от неё избавлюсь.

Не дождётся!

Хотя, соблазн послать её куда подальше увеличивается с каждой минутой.

Неожиданно для себя тихо хохотнул, поняв, что побаиваюсь выглядывать за дверь в приемную, ибо могу увидеть там апокалипсис, устроенный Кондратьевой.

Угораздило же меня сегодня назвать её своей фамилией. Кажется, на башке в этот момент у меня самого прибавилось с десяток седых волос.

Подумал: «Афанасьев, во что ты вляпался?», а тут Кондратьева над ухом зудит идиотскими шутками. И вышло, что, вроде, обращался мысленно к себе, но ляпнул то, что ляпнул.

Услышала бы это моя бабушка, уже бы привела тамаду.