Книга До звезды на ёлку, страница 69 – Тата Кит

— Тогда не смеши меня.

— Люша! — я не слышала, как в палату открылась дверь, зато голос взволнованной мамы услышала мгновенно. — Доченька моя! Я чуть с ума не сошла! Как ты нас напугала!

Мама бежала ко мне. Бледная. Видно, что похудела.

Матвей тактично отошёл в сторону, мягко уложив мою руку на постель вдоль тела.

— Мама! — только и успела обронить я за мгновение до того, как разрыдаться и утонуть в маминых объятиях, её тепле и таком родном запахе.

— Смелая моя! Я тобой так горжусь! Но больше никогда так не делай! — мама тоже говорила сквозь слёзы.

Нависая надо мной и мягко обнимая, она явно хотела обнять покрепче, но боялась причинить мне боль.

— О! Очнулась? — я услышала голос сестры. Открыла заплаканные глаза, чтобы увидеть её, и протянула в её сторону руку, тоже зазывая в наши плаксивые объятия. И она присоединилась к нам. И тоже стала плакать. — Дура, блин! — ругалась Олеся. — Нафига ты за мной попёрлась? Ненормальная, блин!

— Как же я по вам соскучилась! — улыбалась я, всхлипывая, и прижимая к себе обеих.

Недолго наблюдал за плачущим трио и решил уйти от греха подальше, пока сам не разрыдался.

Оставил Плюшу с её семьей, по которой она, очевидно, очень скучала.

Закрыл дверь в палату и, прислонившись к ней спиной, облегченно выдохнул.

Плюша очнулась. Помнит меня, может говорить и даже привычно язвит.

Больше мне ничего не надо.

Теперь можно расслабить булки и тоже чем-нибудь перекусить, пока Плюша общается с сестрой и матерью.

Слегка прихрамывая на правую ногу (при штурме задело пулей икру), двинулся вниз — за братом.

Он тоже где-то здесь. С ранениями посерьёзнее: одна пуля крепко засела в его левом боку, а другая в правом бицепсе.

Но сильнее обеих этих пуль оказалось шило в его задницы, с которым он сейчас сваливал из своей палаты, воровато оглядываясь.

— О! Матрасик! — он громко шептал, приближаясь ко мне. Судя по тому, как он накидывал на плечи мою дублёнку, такси уже ждало его внизу.

— Ты куда собрался, полудурок? У тебя огнестрел. Два, — я показал ему два пальца. — На жопу ровно сядь и жди, когда медсестричка бинты поменяет и обезбол даст.

— Нахрен надо. Я всё это и сам могу сделать. Скоро Новый год, а мне не на ком его встретить, — он горестно вздохнул и чуть поморщился от боли, всовывая правую руку в рукав дублёнки. — Прикроешь меня, пока я сваливаю?

Понятно, что спорить бесполезно. Да и сил нет, если честно. Я не спал с того дня, как Плюша решила, что она Терминатор и сбежала из моей квартиры. Только минут десять назад позволил себе закемарить и тут же пропустил, как Плюша пришла в себя.

— Прикрою, — выдохнул я. Посмотрел на брата, который неуклюже, сопротивляясь боли, надевал на рукав со стороны подстреленного бока. — Дай сюда. Заебал.

Пока я с хмурым видом надевал ему свою же дублёнку и даже застегнул её на нём, этот пиздюк смотрел на меня с довольной-довольной ухмылкой.

Понял, почему он лыбится — мы будто оказались в садике, из которого я его, мелкого пиздюка, забирал домой. Так же одевал, застёгивал и вёл домой за руку, чтобы этот искатель приключений не залез в лужу, из-за чего я вечно получал дома от родителей.

— Хорош лыбиться. Бесишь, — буркнул я. Вынул из кармана дублёнки шапку и надел на его бестолковую голову.