Книга До звезды на ёлку, страница 33 – Тата Кит

— Тебе точно капец. Открывай… Матюша, — она ехидно поиграла бровками и прикусила нижнюю губу, очень хреново маскируя лисью улыбочку.

Переступив с ноги на ногу, я приготовилась встречать маму Матвея.

Слёзы и сопли уже высохли, так что я вполне способна отыгрывать милую и влюбленную в Рамзина девушку.

Он подошёл к двери и, прежде чем её открыть, снова посмотрел на меня, взглядом обещая, что в случае чего свернёт мне шею одним пальцем.

Я лишь лукаво улыбнулась в ответ и прочесала пальцами взлохмаченные и ещё не до конца просохшие после душа волосы.

Матвей открыл дверь и отошёл в сторону, пропуская свою маму.

Я ожидала увидеть крепкую высокую женщину. Эдакую гром-бабу. Потому что Матвей тоже не маленький. Думала, родители его тоже выше среднего.

Но за порогом, гордо вскинув острый подбородок, стояла миниатюрная женщина примерно одного со мной роста.

И как она смогла родить такого лося? Как он в ней, вообще, помещался?!

Она была в черной меховой шапке и пальто с таким же черным меховым воротником. На локте висела маленькая, слега пожеванная временем черная сумочка.

Я вежливо улыбнулась женщине, в красках представляя, как мы с ней будем дружить против Матвея.

Как две маленькие крыски будем шушукаться за спиной «что за лев этот лось?».

Но она в ответ лишь окинула меня оценивающим взглядом, повела высокомерно бровью и, театрально шумно выдохнув, изрекла:

— И на это ты променял Алиночку?

Нифига себе! И это она даже в квартиру ещё не зашла. А что будет, когда зайдёт? Побьёт меня?

Как-то не так я представляла себе дружбу против Матвея. Никаких развлечений с этой семейкой Рамзиных.

— Мам, я сейчас закрою, — Матвей неожиданно сделался строгим и сдержанным.

Я его видела только уставшим, задумчивым, голодным и сытым. Но перед матерью он вдруг включил взрослого самостоятельного мужчину.

— Ладно, — вздохнула его мать. — Не будем ругаться, сыночка.

Я мысленно добавила «корзиночка».

Она вошла в квартиру, уж больно демонстративно и показушно сняла кожаные перчатки, при этом не переставая оценивать меня взглядом и разбирать на атомы.

— Ей хоть восемнадцать-то есть?

— Мам!

— Нет, — ответила я. — Но есть девятнадцать. Вам подходит?

Наверное, будь я влюблена в Матвея и желай действительно понравится его маме, я вела бы себя совершенно иначе. Улыбалась бы мило и игнорировала её тон, взгляд, брезгливо сморщенный нос и губы, нетерпеливо сжатые в тонкую нить.

Но мне было на неё всё равно. Разве что я не смогу её послать куда подальше, и то из уважения к возрасту и к Матвею, который вынужден со мной возиться.

— Ну и как звать твою новую невесту? — вопросила женщина. Отдала Матвею свою сумочку и перчатки, а сама стала расстегивать пальто, не отводя при этом от меня взгляда.

От неё веяло декабрьской прохладой, которую она принесла с улицы, и парфюмом, которым пахнут, наверное, все бабушки.

Точно не могу сказать, нотки чего присутствуют в этом аромате, но точно знаю, что даже с закрытыми глазами, почуяв его, смогу определить, что рядом со мной находится взрослая женщина, у которой, скорее всего, есть парочка внуков.

— Людмила, — ответил Матвей, пока я рассуждала о её парфюме. А затем повернулся ко мне и представил мать. — Валентина Александровна.

— Очень приятно, Валентина Александровна, — ответила я формально.