Книга Развод. Цветущий сад, страница 48 – Яра Славцева

Уважение.

Профессиональный интерес.

Редкая средовая чувствительность.

Совпадение по типу ответственности.

Всё это было правдой.

Но и не всей правдой.

После того совещания я ещё час сидел над подрядной документацией, а потом поймал себя на том, что снова думаю не о кабелях и сроках, а о том, как она сказала: «А я говорю как автор пространства». Без надрыва. Без игры на самолюбии. Просто из внутреннего права.

Это право в людях я ценил больше всего. И, наверное, именно поэтому так долго не подпускал никого близко после Лены. Слишком много вокруг тех, кто просит любви как компенсации. Или предлагает её как сервис. А я к сервису давно потерял интерес.

Вечером дома меня ждала Настя в состоянии, которое я про себя называл “предгрозовое подростковое”.

Она сидела на полу в гостиной, вокруг были разбросаны вырезки из журналов, куски ткани, акриловые маркеры и старые фотографии. Пахло клеем и апельсинами.

— У нас опять взрыв креативной промышленности? — спросил я, снимая ботинки.

— У нас школьный проект, — буркнула она, не поднимая глаз.

— Это тот, на который ты вчера говорила, что он тупой и бессмысленный?

— Он и есть тупой. Но делать всё равно надо.

Я прошёл на кухню, поставил чайник и, вернувшись, увидел, что она перебирает старые фотографии Лены. Сердце привычно, тупо сжалось.

— Зачем ты их достала?

Настя пожала плечами.

— Нужен коллаж про “семью как пространство памяти”. Учительница, конечно, имела в виду слезливую чушь про родословное древо, но я хочу сделать нормально.

Я сел в кресло напротив.

На одной из фотографий Лена стояла в нашем дворе с лопатой в руках и смеялась в камеру, вся в солнечных пятнах от листвы. Это было за год до пожара. Она тогда пыталась заставить меня выбрать место под яблоню.

— Ты помнишь, что мама хотела посадить дерево? — спросила Настя вдруг.

Я кивнул.

— Помню.

— Почему мы так и не посадили?

Вот он. Один из тех вопросов, на которые нельзя ответить правильно.

Потому что я был занят.

Потому что всё откладывал.

Потому что думал: потом успеем.

Потому что люди всегда уверены, что времени больше, чем есть.

— Потому что я всё время думал, что ещё успеем, — сказал я.

Настя долго молчала. Потом кивнула так, будто именно этого и ждала — не оправдания, а признания.

— Это тупое чувство, да? — спросила она.

— Какое?

— Когда поздно не потому, что не хотел. А потому, что думал, что время резиновое.

Я посмотрел на дочь и вдруг очень ясно увидел в ней и Лену, и себя, и тот возраст, когда у человека уже есть взрослые формулировки, но ещё нет взрослой защиты от них.

— Да, — сказал я. — Очень тупое.

Она отложила фотографию.

— Пап.

— Мм?

— У тебя кто-то появился?

Я замер. Вопрос прозвучал без истерики. Без ревности. С пугающей прямотой.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты последние недели странный.

— В каком смысле?

— В живом.

Это слово ударило точно.

— Раньше ты был как… не знаю. Как выключенный свет, который работает только на кухне и в кабинете. А сейчас иногда как будто забываешь быть выключенным.

Я отвёл взгляд.

— Ничего не появилось.

Это была не совсем ложь. И не совсем правда.

Настя прищурилась.

— Ясно. Значит, что-то есть, но ты ещё не решил, можно ли это назвать словами.

Я усмехнулся без радости.

— Ты слишком наблюдательная.

— Это потому что ты слишком молчаливый.