Книга Развод. 10 лет за измену, страница 92 – Ольга Гольдфайн

— Может, вам скорую вызвать? — испуганно вглядывается в мои расширенные зрачки администратор.

— Нет, нет, не надо. Я сейчас спать лягу. Это так, на всякий случай…

Утром просыпаюсь и скорее иду в ванную, смотрю в зеркало. Зрачки такие же большие, кожа бледная, а губы алые. Сердце бьется часто, но не так, как это было вечером.

Мне звонит незнакомый номер. Поднимаю трубку:

— Елена, доброе утро! Это Федор Шувалов, коллега вашего мужа. Олег попросил отвезти вас на вокзал и посадить на поезд, прислал мне электронный билет. Жду вас внизу.

— Хорошо, Федор, спасибо. Я сейчас соберу вещи и спущусь.

Даже не умывшись и не почистив зубы, лихорадочно бросаю вещи в раскрытый чемодан. Желание одно: скорее сбежать отсюда, вернуться домой.

Спускаюсь вниз. В фойе сидит молодой мужчина в сером пальто. Увидев меня, встает и подходит:

— Вы Лена?

— Да, это я.

— Давайте чемодан. Жду вас в машине перед входом.

Сдаю ключ той же девушке, к которой подходила вечером.

— С вами все в порядке? — спрашивает.

— Нет. Но обязательно будет… — улыбаюсь натянуто. — Спасибо вам.

Федор заносит вещи в купе, желает мне хорошо добраться.

Снимаю верхнюю одежду, достаю из сумки журнал и начинаю читать интервью с ведущим передачи «Поле чудес». В голове отчетливо звучат два голоса: журналистки, которая задает вопросы, и Леонида Якубовича.

По позвоночнику бегут ледяные мурашки. Отбрасываю журнал, как ядовитую змею.

Все, Леночка, ты реально больна… Голоса в голове — это шизофрения…

Те, кто был нам дорог, иногда возвращаются к нам в наших детях…

Лена

Олег встречает меня на перроне. Вижу его высокую фигуру в темном пальто еще из тамбура, и у меня перехватывает дыхание. Едва двери вагона с шипением разъезжаются, вылетаю наружу, бросаю чемодан прямо на заснеженный асфальт и с разбегу бросаюсь к мужу на шею.

Вцепляюсь в него мертвой хваткой и реву белугой. Прямо здесь, на виду у десятков спешащих пассажиров.

Меня трясет крупной дрожью. Невыносимо больно, дико страшно и до одури стыдно, что не послушалась мужа. Поперлась одна спасать душу, а в итоге, кажется, окончательно лишилась рассудка. Сделала себе только хуже.

Резников ничего не спрашивает. Крепко обнимает, прячет мое лицо на своей груди, гладит по дрожащей спине, словно маленького, перепуганного ребенка.

Затем мягко отстраняет, подхватывает чемодан, ведет к машине и бережно помогает сесть, включая печку на максимум.

Дома, сидя на кухне с кружкой горячего чая, рассказываю все мельчайших подробностях. Как проходила отчитка. Какой липкий ужас царил в том тесном храме. Как дергалась голова у студента в красной куртке, и как мои мышцы начали повторять этот ритм.

И про голоса в голове...

— Я читала интервью, Олег, — шепчу, глядя в чашку. — И я слышала их — голос журналистки и голос Якубовича. Прямо внутри своего черепа, понимаешь? Это не бесы, Олег. Это шизофрения.

Жду, что муж отшатнется. Посмотрит на меня как на сумасшедшую. Но Резников лишь накрывает мои дрожащие пальцы своими ладонями и уверенно произносит:

— Ничего, Лен. Мы найдем хорошего психиатра. Сейчас все лечится.

Его спокойствие немного заземляет, но настоящая встряска ждет впереди.

Утром, едва я открываю глаза и пытаюсь поднять голову от подушки, как меня резко скручивает приступ тошноты. Но она какая-то другая…