Книга Развод. 10 лет за измену, страница 72 – Ольга Гольдфайн

— Уже не верю, Олег, — шепчет сорванным голосом, утыкаясь мне в грудь. Тонкие пальцы слабо комкают мою рубашку. — Я умираю...

— Зря, — рычу, отказываясь даже слышать этот бред. Поднимаю лицо за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Ты мне еще сына родишь, вот увидишь.

Мои слова бьют ее током. Лена вздрагивает. Поднимает взгляд, в котором сквозь пелену слез вдруг вспыхивает, теплится робкий огонек надежды.

Жизнь…

В ней просыпается жизнь…

И она сама, первая, неуверенно тянется ко мне губами.

Эта робкая ласка срывает с меня все тормоза. Набрасываюсь на девушку с такой страстью, что зубы щелкают. Лена тихо выдыхает мне в рот, цепляется тонкими пальцами за плечи и с неожиданной, отчаянной готовностью отвечает.

Меня ведет. Ведет от запаха, в котором смешались больничная стерильность и аромат сладкой ванили. От шелковых светлых волос, путающихся в моих пальцах. От горячей, бархатной кожи.

Руки скользят по ее спине, сминая тонкую ткань футболки. Стягиваю одежду через голову, отбрасываю в сторону. Лена вздрагивает от прохладного воздуха, но не отстраняется. Напротив, прижимается ко мне ближе, жаждет физического тепла.

Покрываю поцелуями ее шею, ключицы, каждый выступающий позвонок, словно хочу губами стереть всю боль, что сковала измученное тело.

Мои пальцы скользят по ребрам — слишком острым, слишком хрупким. Но в эту минуту я не чувствую страха. Только нежность, граничащую с сумасшествием, и дикую потребность передать ей свою силу.

Лена судорожно выдыхает, когда я одним резким движением избавляюсь от собственной рубашки, отбрасывая куда-то в темноту номера.

Кожа к коже.

Ледяные, подрагивающие ладони ложатся на мою горячую грудь, нерешительно скользят по мышцам. Каждое прикосновение обжигает, оставляет ожоги не только на коже, но и на сердце.

Осторожно опрокидываю ее на подушки, нависая сверху, опираясь на локти, чтобы не раздавить своим весом. Заглядываю в лицо.

В глазах больше нет той стеклянной, мертвой пустоты. Там бушует темный, глубокий омут, в котором просыпается женщина.

— Моя, — хрипло выдыхаю, и в горле рождается звериный рык.

Впиваюсь в губы, жадно, глубоко, словно пытаюсь вдохнуть в нее саму жизнь.

Лена отвечает с отчаянной смелостью утопающего, который наконец нащупал твердую землю. Обхватывает меня за шею, притягивая к себе так сильно, как только позволяют слабые руки.

Быстро избавляю нас от остатков одежды. Джинсы и белье летят на пол. Я ни на секунду не разрываю наш поцелуй, боясь, что если отпущу, она снова провалится в свою темную бездну.

Глажу бедра, талию, грудь. Мои прикосновения властные, мужские, наполненные страстью. Ее тело отзывается. Оно больше не зажато в ледяном спазме страха.

Лена выгибается навстречу, горячая, живая, и тихо, сладко постанывает мне в губы. Этот звук срывает последние предохранители в голове.

Накрываю ее собой. Медленно, давая ей время привыкнуть ко мне, к моему весу и напору. Лена распахивает глаза — огромные, потемневшие от желания — и коротко, прерывисто выдыхает, когда мы становимся единым целым.

Кровать скрипит, за окном яростно бьет по стеклам питерский дождь, а в полумраке номера существует только жар наших скользящих друг по другу тел и сбивчивое дыхание на двоих.

Целую мокрые от пота виски, прикусываю мочку уха, шепчу какие-то безумные, бессвязные слова, которых сам от себя не ожидал.