Книга Эндшпиль, страница 78 – Камила Соколова

Мы доедали пополам последний маффин, когда я спросила:

— Мы говорили о мечтах, о том, что мы любим, о том, в чем смысл нашей жизни. Но мне интересно узнать, – я попыталась заглянуть в его глаза. В темноте было не разглядеть их восхитительного голубого цвета, но они мерцали, и мне этого было достаточно, – чего ты боишься, что может случиться с тобой?

Роберт непонимающе смотрел на меня, я поняла это по его затянувшемуся молчанию.

— Я вот лично боюсь, что однажды превращусь в тетку.

Роберт засмеялся.

— Ты не смейся, – прервала я его. – В самом деле боюсь однажды проснуться и увидеть вместо себя уставшую от жизни серую тетку. Без любопытства, без страсти, без любви, без приключений. Очень этого боюсь.

Роберт протянул руку, мое дыхание замерло. Он легко коснулся моих волос и убрал их со лба. От этого простого, в сущности, едва заметного движения внутри меня все перевернулось вверх ногами, и кровь побежала в обратную сторону.

— Ты никогда не станешь теткой, Мира. Даже если будешь очень стараться.

Я рассмеялась, все еще чувствуя странную дрожь, но все же снова спросила:

— А чего боишься ты?

Он молчал, продолжая касаться моих волос, мягко перебирая кончики, от чего теперь по позвоночнику стал разливаться жар.

— Больше всего на свете я боюсь, – наконец прошептал он, – когда-нибудь стать плохим отцом. Так страшно, что можешь испортить жизнь человеку тем, что не дотерпел, устал, сорвался или было просто лень. Ты знаешь, Мир, у меня… у нас с Мишей был слишком хороший пример, такая высокая планка поднята, что я не уверен, что получится хотя бы просто дотянуться до нее.

Мы замолчали, переваривая его откровенность, но уверять его в обратном я не стала.

Небо посветлело. Я аккуратно отодвинула руку Роберта и села. Над полем, зловеще каркая, летали вороны. Вороны везде одинаковые: серо-черные, противные, хотя, говорят, они самые умные птицы на земле. С неба неприятно моросило – утренняя холодная хмарь, которая еще больше остудила воздух. В машине стало ужасно холодно, нужно завести двигатель, пока мы не умерли от обморожения. Прежде чем выскользнуть на улицу, чтобы пересесть на водительское кресло, я сосчитала до десяти, как перед прыжком в ледяную воду.

Как же зябко, черт возьми! Горячее дыхание превращалось в пар. Я как могла оглядела себя: ноги, по колени перепачканные в засохшей грязи, утопали в спортивных брюках, огромные свитера висели балахонами, и все это делало меня похожей на пугало. Да уж, ну и видок. Так странно, что Роберт обнял меня вчера – грязную, помятую и чумазую. Неужели… внешность для него не так важна, как я думала? Ведь на мне не было моего модного прикида и «многоступенчатого» макияжа, была лишь я сама. Но я чувствовала, не могла не чувствовать, что этой ночью мы стали ближе, чем когда-либо.

Больше я не могла рефлексировать на тему поведения Роберта и моего внешнего вида, потому что от невнятного сна у меня гудела голова, и я решила подышать свежим воздухом, оценить масштабы катастрофы при дневном свете. Я пробиралась по чуть застывшей земле к капоту машины, как вдруг заметила трактор, ехавший на всех парах прямо на нас, и ругавшегося на чем свет стоит мужчину в кабине. Моего шведского вполне хватило, чтобы понять, что он не слишком счастлив обнаружить нас на своем поле.