Книга Ты моя тайна. Муж моей сестры, страница 74 – Таня Ульянова

Я подхожу к столу и медленно сажусь напротив.

Берусь за чашку, но не пью.

Смотрю на неё.

Прямо.

Долго.

Сердце начинает биться быстрее. Я чувствую, как внутри поднимается то, что я уже не могу игнорировать. Перед глазами снова всплывает разбитая Ева, когда мы встретились тогда в торговом центре, и мне совсем становится не по себе.

— Лена… — мой голос тихий, но в нём есть жёсткость, которую я уже не пытаюсь скрыть. — Мне нужно у тебя кое-что спросить.

Я делаю короткую паузу. Смотрю ей в глаза, не давая возможности отвернуться. Пытаюсь понять, врет она или нет.

— Только ответь мне честно…

В груди всё сжимается так, что становится трудно дышать. Перед глазами Ева, и представление какой ужас она пережила по вине моей сестры.

И всё-таки я произношу это:

— Это ведь из-за тебя изнасиловали Еву?

Её реакция — слишком быстрая. Слишком резкая. Лена будто на долю секунды теряет лицо. Ухмылка исчезает, взгляд становится жёстче, холоднее. Я это вижу. Улавливаю этот сдвиг — и внутри у меня что-то окончательно щёлкает. Ева не врала. Ева сказала правду. Да смысла врать у Евы не было.

— Что за бред, Вика? — её голос уже не мягкий, не примирительный. В нём появляется раздражение, почти злость, и страх. — К тому, что случилось с Евой, я не имею ни малейшего отношения! Зачем мне это?

Я смотрю на неё и не отвожу глаз. Не моргаю. И чем дольше смотрю, тем меньше верю. В груди поднимается тяжесть. Глухая, давящая. Я чувствую, как сжимаются пальцы на чашке, как напрягаются плечи.

— Я верю Еве, Лена, — говорю тихо, но твёрдо. Без колебаний. — Зачем ей врать? Ей нет смысла оговаривать тебя!

Я делаю паузу, не давая ей перебить.

— Да и к тому же… зачем ей обвинять тебя в таком?

Слова повисают в воздухе. Тяжёлые. Неприятные. Лена снова меняется в настроении. И на этот раз… она улыбается. Но это уже не та улыбка, что была раньше. Эта — острая. Колючая. Почти злая.

— Я ей никогда не нравилась, — говорит она, чуть наклоняя голову, продолжая смотреть мне прямо в глаза. — Она решила очернить меня в твоих глазах.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри всё холодеет. Она говорит — уверенно, спокойно, почти убедительно. Но я не слышу в её словах правды. Не чувствую. И от этого только хуже.

Я знаю Еву.

Знаю, как она смотрела на меня тогда. Знаю её голос, дрожащий, сломанный. Такие вещи не придумывают. Не выдумывают просто так.

И Лена… она слишком уверенная. Слишком собранная.

Я медленно качаю головой, не отводя от неё взгляда.

— Лена… — мой голос звучит тихо, но в нём уже нет сомнений. Только усталость и тяжесть. — Я почему-то тебе не верю…

Слова выходят медленно, будто я ставлю точку. Внутри всё напряжено. Я жду её реакции, чувствую, как воздух между нами становится плотным, тяжёлым.

И вдруг на кухню забегает довольная Алиса.

— Мам!

Голос Алисы разрезает эту тишину. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Она вбегает на кухню — лёгкая, живая, с улыбкой, будто в этом доме нет ничего тяжёлого, ничего страшного. Как будто чувствует что весь этот разговор ее не касается.

Она подбегает к столу, не останавливаясь, и тянется к моей чашке. Как она это делает всегда. Берёт её в руки.

Я даже не успеваю ничего сказать.

Алиса уже делает пару глотков — быстро, по-детски, не задумываясь. И в ту же секунду…

Лена резко встает со своего места. Я вижу это мгновенно — словно что-то внутри неё щёлкает. Лицо становится другим. Напряжённым. Испуганным. Почти… паническим.