Книга Ты моя тайна. Муж моей сестры, страница 36 – Таня Ульянова

Я почувствовала, как внутри поднимается холод. Плохое предчувствие. Очень плохое.

— Но Лена… — Ева резко втянула воздух, будто не хватало кислорода, ее губы задрожали. — Она не дала мне этого сделать…

Пауза. Короткая.

И потом Ева проговорила — почти шёпотом:

— Я ей сказала что все знаю, что все расскажу Игорю…

Я сжала её руку чуть сильнее.

— Что она сделала?..

Ева замолчала. На секунду. На две.

Будто пыталась не говорить дальше.

Но уже не могла остановиться.

— Сначала когда я хотела рассказать, она устроила спектакль что ей плохо… В тот вечер, Игорь уехал с ней в больницу, так и не выслушав меня… На следующий день, когда я пыталась рассказать Игорю, он ни о чем не хотел слушать. Она наговорила ему что ты вышла замуж, родила ребенка, и счастлива… Лена пригрозила мне, что если я хоть слово скажу, она сделает все, чтоб Игорь мне не поверил, и считал лгуньей… А потом… На вечеринке… — закрыв лицо ладонями, Ева снова разрыдалась, навзрыд, глухо, словно выплескивая всю боль. — У неё были какие-то знакомые… я их почти не знала…

Голос Евы начал срываться.

— Один из них… подошёл ко мне… — дыхание сбилось. — Сначала говорил… чтобы я не лезла… чтобы молчала…

Я напряглась. Каждая мышца.

— Пугал… — выдохнула Ева. — Говорил, что мне лучше не вмешиваться…

Она сжала пальцы, будто пытаясь удержать себя.

— А потом… — голос Евы почти исчез. — Потом…

Она не смогла договорить, рыдая почти навзрыд. Слова застряли в горле. Застыли. Но я уже поняла. И в этот момент у меня внутри что-то оборвалось.

— Нет… — едва слышно выдохнула я, качая головой. — Ева…

Я не могла поверить, что моя сестра, могла такое сделать с Евой. С сестрой своего мужа. Ева зажмурилась, слёзы снова покатились по ее щекам.

— Он… — выдавливала она из себя. — Он…

И больше ничего не нужно было. Я резко прижала её к себе, будто хотела закрыть от всего мира. От воспоминаний. От боли. От всего, что с ней сделали.

— Господи… — прошептала я, с ужасом. — Ева…

Я не могла поверить. Не могла принять. Это было слишком. Слишком жестоко. Слишком… неправильно. Я держала её в объятиях, чувствуя, как внутри поднимается ярость — холодная, тяжёлая, почти удушающая. Но сейчас это было не важно. Сейчас была важна только она. Ева. Которая пережила это одна. Которая молчала.

Которая носила это в себе всё это время.

— Почему ты… почему ты никому не сказала?.. — тихо, почти с болью спросила я.

Ева только слабо покачала головой, уткнувшись мне в плечо. И я поняла.

Она боялась.

И, возможно… не только рассказать.

Я всё ещё держала её в объятиях, не отпуская ни на секунду. Пальцы сами по себе сжимались сильнее, будто я пыталась удержать Еву в реальности, не дать ей снова провалиться туда — в те воспоминания, от которых у меня самой все холодело внутри.

— Почему ты никому не сказала?.. — повторила я тише, уже почти шёпотом.

Ева долго молчала. Слишком долго.

Только её дыхание — неровное, сбитое — нарушало тишину. Потом она медленно отстранилась. Ненадолго. Ровно настолько, чтобы опустить взгляд и, дрожащими руками, снова обхватить себя. Ладонь Евы медленно легла на живот. Теперь уже не машинально. Осознанно. Как будто этот жест… всё объяснял. Я замерла. Сердце пропустило удар. Ева закрыла глаза, и слёзы снова скатились по щекам.

— Потому что… — голос Евы был хриплым, почти чужим. — Потому что я… беременна от него… Потому что, Лена сказала что если я хоть словом кому-то обмолвлюсь… Она сделает так, что я окажусь во всем виновата сама…