Книга Ты моя, лисица!, страница 35 – Влада Ясная

Он входит резко, до упора, и на секунду замирает внутри, давая ей почувствовать, как он заполняет её всю, а потом выходит почти полностью и снова вколачивается, и от этого движения её внутренние мышцы сжимаются, пытаясь удержать его, не отпустить, и это сжатие вызывает у него низкий, довольный рык.

— Ты кончаешь? – рычит он, ускоряясь. – Я чувствую, как сжимаешься.

— Да… – кричит она, сжимая край кушетки. – Ещё… сильнее…

— Попроси.

— Сильнее, Потап! Убей меня своей елдой!

Потап наклоняется, кусает её за ключицу, и от этой смеси боли и удовольствия Жанна кончает в третий раз, но не резко, а волной, которая нарастает, нарастает, нарастает и накрывает её с головой, заставляя выгнуться дугой и замереть на несколько секунд, не дыша, не двигаясь, только чувствуя, как по телу разливается горячая, сладкая истома, текучая, как мёд.

Её сок выплёскивается на его член, на её бёдра, на кушетку, и она дышит, открыв рот, не в силах даже застонать. Ее грудь вздымается и опускается, вздымается и опускается, и с каждым выдохом она чувствует, как внутри неё пульсирует его член, который даже не думает останавливаться. Потап смотрит на неё сверху вниз, и внутри него разгорается удовлетворение хищника, который завалил добычу и теперь добивает её своим ритмом. Он продолжает двигаться, теперь уже не так жёстко, а плавно, глубоко, входя и выходя с размеренностью прибоя, и Жанна чувствует, как её тело медленно приходит в себя, как мышцы расслабляются, как дыхание выравнивается, и только пульсирующая пустота внутри, которую он снова и снова заполняет, напоминает ей о том, что она ещё жива.

Одной рукой Потап берет ее грудь, второй опускается вниз и начинает теребить её клитор – жёстко, быстро, в одном ритме. Потап хватает её за волосы, запрокидывая голову так, что она смотрит в потолок и не видит его лица – его жёлтых глаз, его оскала, его шерсти, которая уже покрыла всё тело. Жанна чувствует, как внутри нарастает что-то невероятное, что-то, что вот-вот разорвёт её изнутри, и она пытается предупредить его, крикнуть, но не успевает – её накрывает сквирт, горячий, обильный, который выплёскивается из неё прямо на кушетку.

Потап смотрит, как она бьётся в конвульсиях, и продолжает двигаться, пока её последняя судорога не затихает.

Потап выходит из неё резко, одним движением, и Жанна чувствует, как внутри становится пусто и холодно, как из неё вытекают остатки сока.

— Ты, кажется, всё вылила, – он проводит рукой по её животу, собирая сок. – Сладкая. Даже слишком сладкая.

— А ты… ты не кончил? – шепчет она.

— Нет. Я хочу, чтобы ты посмотрела, как я делаю это сам. Перевернись и смотри на меня.

Он уже берёт себя в руку и начинает дрочить прямо над её животом. Его член – теперь уже полностью медвежий, огромный, с набухшей тёмно-розовой головкой и толстым стволом, у основания покрытый густой жёсткой шерстью, которая щекочет её кожу живота, – пульсирует у него в кулаке, и Жанна смотрит на это заворожённо, не в силах отвести взгляд. Она видит, как его рука двигается быстро, ритмично, как головка наливается кровью, становится багровой, и как из узкой щели на кончике вытекает прозрачная, липкая капля, повисает на секунду и падает ей на кожу.

Потап рычит низко, протяжно, его жёлтые глаза горят, когда он кончает – обильно, жёсткими толчками, заливая её живот белыми, густыми струями. Сперма попадает на ложбинку между грудей, на сосок, на рёбра, стекает вниз по бокам, собираясь в лужицы на кушетке, и Жанна чувствует, как кожу покалывает и жжёт от этого липкого дождя. Потап не останавливается, продолжает дрочить, выжимая из себя последние капли, и только когда член начинает опадать, убирает руку и облизывает пальцы, смакуя свой собственный вкус, смешанный с её соком, который до сих пор остался на его ладони.