Книга Во власти греха 2, страница 50 – Ния Экс

— Он просто злится на отца.

— Знаю, — Вадим вздыхает. — Но отец не виноват. Ну, почти не виноват. Он их оставил, когда Демьяну было всего двенадцать. Да, поступил некрасиво. Но что теперь? Прошло столько лет. Демьян вырос. Пора бы забыть невзгоды и простить.

— Легко говорить, — я делаю глоток. — Это не твою маму бросили.

— Мою маму тоже оставил мой папа, — Вадим смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то новое. Влажный блеск. Маска шута снимается и обнажается слой обнаженной кожи маленького человека с печальным прошлом. — Мой отец умер. Разбился в авиакатастрофе, возвращаясь командировки. Мне лет пять было… Я даже не помню его. И знаешь, мне иногда кажется, что лучше не помнить, чем помнить и ненавидеть.

Я молчу. Потому что совершенно не знаю, что ответить. Все слова сейчас были бы излишни.

— Ладно, — он встаёт, протягивает мне руку. — Хватит грустить, пора развлекаться и растрясти тарталетки в желудке. Пошли танцевать.

— Вадим… Я совсем не умею.

— Я научу.

Он выводит меня в центр зала, и я чувствую, как на нас смотрят гости. Кто-то улыбается, кто-то шепчется. Я ищу глазами Демьяна, но его нет. Он всё ещё на парковке, видимо. Музыка становится медленная, и Вадим обнимает меня за талию. Я кладу руки ему на плечи, и мы начинаем плавно покачиваться, двигаться в центре площадки.

— Расслабься, Софушка, — шепчет он. — Ты как деревянная.

— Я не деревянная, — я делаю глубокий вдох. — Я просто… слегка пьяна.

— Это заметно, — парень улыбается, и его улыбка — тёплая, озорная — согревает меня изнутри. — Ты так краснеешь, когда пьянеешь.

— Я не краснею.

— Краснеешь, — он ненавязчиво проводит пальцем по моей щеке, и я вздрагиваю. — И это очень мило.

Я чувствую, как между нами пробегает искра. Не та, что с Демьяном — жаркая, опаляющая. А другая — тягучая, сладкая, от которой тяжко дышать. Или это шампанское?

— Вадим, — говорю я, пытаясь вернуть контроль. — Что ты делаешь?

— Танцую, — он невинно хлопает густыми ресницами. — А что?

— Ты… ты слишком близко.

— Это медленный танец, — парень приближается ещё на сантиметр. — Так нужно.

— Вадим…

— Наверное, ты забыла, что я — тоже мужчина, — брюнет говорит это тихо, почти шёпотом, и я чувствую его дыхание на своей щеке. — Больше не дразни меня своими грустными оленьими глазками, Софушка. Если Демьян не может охранять свое сокровище, я обязан помочь брату в этом нелегком деле.

Я замираю. Его рука на моей талии становится тяжелее, и я понимаю, что он не шутит. Он предупреждает. Или проверяет.

— Я не дразню, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Отвожу глаза в пол, следя за тем, чтобы каблуком не впиться в его туфли. — И охранять меня не надо.

— Дразнишь, — Вадим отстраняется, и в его глазах появляется знакомая усмешка. — На всех глядишь испуганно, как Бэмби.

— Я не смотрю так.

— Смотришь, — он отпускает меня, делает шаг назад. — Но я снова забью на твою легкую грусть. Потому что сегодня праздник. И потому что я слишком люблю своего брата, чтобы делать глупости и влезать в ваши отношения.

Я стою, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и понимаю, что Вадим только что пересёк черту. Или нет? Или это я её пересекла?

* * *

Я не знаю, что происходит. Одна секунда — и мы танцуем, и Вадим держит меня за талию, и в его глазах — та самая озорная искра, от которой у меня кружится голова. А следующая — и я вижу Демьяна. Он стоит в дверях лифта, и его лицо… я никогда не видела такого лица. Не на людях. Не при свидетелях. Его передёргивает. В прямом смысле — плечи дёргаются, кулаки сжимаются, и я вижу, как в его глазах гаснет всё человеческое. Остаётся только зверь.