Книга Во власти греха, страница 32 – Ния Экс

Я догоняю её на повороте.

— Соня.

— Отстань!

— Соня, посмотри на меня!

— Не хочу я на тебя смотреть! — она пытается оттолкнуть меня, но я не двигаюсь. — Уйди!

— Посмотри на меня, — я беру её за плечи, разворачиваю к себе. — Хоть раз в жизни посмотри на меня нормально! Как на мужчину!

Она смотрит. В её глазах — злость, обида, боль. И что-то ещё. Что-то, что заставляет моё сердце биться быстрее.

— Кого ты перед собой видишь? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.

— Придурка, — говорит она. — Конченого понтореза.

— Ещё.

— Ебантяя.

— Ещё.

— Да что ты хочешь услышать?! — Хорошева дёргается, пытаясь вырваться. — Что ты для меня самый лучший? Что я таю, когда ты рядом? Что я пишу в своём дневнике «Демьян Греховный» сто раз подряд?

— А ты пишешь?

— Нет! — она почти кричит. — И никогда не буду! Ты для меня никто, Греховный! Слышишь? Никто!

Она бьёт меня кулаками в грудь. Сил у неё почти нет, пьяная, злая, несчастная девочка. Я терплю, потому что она права. Я для неё никто. Я тот, кто бесит её с первого курса. Тот, кто вечно подкалывает. Тот, на кого она смотрит с таким отвращением, что хочется провалиться сквозь землю.

— Сонь, — говорю я тихо. — Успокойся. Я тебя прошу, успокойся!

— Не надо меня успокаивать! — она сжимает кулаки, и по её щекам текут слёзы. — Ты не имеешь права! Ты вообще кто такой?! Ты... ты даже не знаешь меня! Ты видишь только то, что снаружи! Думаешь, если накачал мышцы, набил партаки, то можно командовать?!

— Я не командую.

— А что ты делаешь?! — она смотрит на меня в упор. — Что ты вообще ко мне прицепился?! Римма тебя любит, Римма по тебе сохнет, а ты... ты только надо мной издеваешься!

— Да мне поебать на твою Римму, честное слово! Мне важна ты, слышишь, дура!

— А мне плевать! — она вырывает руку. — Мне вообще на всё плевать! Оставь меня в покое, Греховный!

Она разворачивается, делает шаг, спотыкается. Я хватаю её за плечи, чтобы не упала. Она снова дёргается, пытается оттолкнуть, но я держу крепко. Слишком крепко. Я знаю, что не должен. Знаю, что надо отпустить. Но не могу.

— Отпусти! — она бьёт меня по рукам.

— Посмотри на меня, — говорю я.

— Не хочу!

— Посмотри, Соня!

Я сжимаю её плечи, тормошу, пытаясь добиться хоть какого-то внимания. Она вырывается, злится, и это только подливает масла в огонь. Я не могу остановиться. Слишком долго я смотрел на неё издалека. Слишком долго терпел. Слишком долго она смотрела сквозь меня.

— Да посмотри же ты на меня! — мой голос срывается.

Она поднимает глаза. В них всё та же злость, но теперь — ещё и испуг. Я вижу, как она боится. Боится меня. Пьяного, злого, сжимающего её плечи так, что, наверное, больно.

Я должен отпустить. Должен развернуться и уйти. Должен...

Вместо этого я беру её лицо в ладони. Она замирает. Смотрит на меня широко открытыми глазами. Я сжимаю её щёки, и её губы складываются в трубочку — смешно, беспомощно, так, что сердце разрывается.

— Ты... — шепчет она, но я не даю ей договорить.

Я целую её.

Не нежно. Не осторожно. Жёстко, требовательно, вкладывая в этот поцелуй всё, что копилось во мне годами. Её губы — мягкие, пьяные, беспомощные — раскрываются под моим напором. Я чувствую вкус слёз, алкоголя. Сначала Моня не сопротивляется. Стоит, как тряпичная кукла, позволяя делать с собой что угодно. А потом — приходит в себя.