Книга Во власти греха, страница 35 – Ния Экс

Не от страха — от желания. Густого, вязкого, текучего, как расплавленный мёд. Оно разливается где-то внизу живота, заставляет мышцы сжиматься, подаваться навстречу его пальцам, которые уже раздвигают влажные складки, нащупывают клитор — твёрдый, чувствительный, пульсирующий. Я так ждала этих слов от Никиты, так часто представляла наш с ним первый секс, но Колокольников и не думал воплощать мои мечты в реальность…

Я вцепляюсь в его плечо, чувствуя под пальцами горячую, влажноватую от пота кожу, бугры мышц, шершавый рисунок татуировок. Ногти впиваются в него — чтобы не застонать. Чтобы не выдать себя. Потому что отец за стеной. Всего в нескольких метрах. В любой момент может войти!

Его пальцы двигаются медленно, дразняще, с какой-то пугающей осведомлённостью. Он знает, где нажать, чтобы я выгнулась. Где провести ногтем, чтобы по телу пробежала судорога. Где замереть, чтобы я заскулила от нетерпения.

— Пожалуйста, — шепчу я, и сама не знаю, о чём прошу. То ли остановиться, то ли продолжать.

— Пожалуйста — что? — его пальцы погружаются внутрь, два сразу, и я закусываю губу до крови, чувствуя медный привкус.

Он знает. Сукин сын знает, что отец за стеной. Знает, что я должна молчать. И пользуется этим. Наслаждается каждым моим подавленным вздохом, каждой судорогой, которую я пытаюсь сдержать. Его большой палец усиленно давит на клитор, круговыми движениями, в такт тому, как пальцы двигаются внутри.

— Софийка, ты не спишь? — голос отца раздаётся совсем близко, и у меня сердце останавливается.

Папаня у двери. Я слышу, как скрипнул пол под его ногами. Слышу его дыхание — ровное, спокойное. Он ждёт ответа.

Аноним замирает. Его пальцы застывают во мне, и это ощущение — наполненности, растянутости — становится невыносимым. Я чувствую, как мышцы сжимаются вокруг него, как пульсирует каждая клеточка.

— Спит уже, наверное, — бормочет отец сам себе. — Устала за день. Вечеринки эти до добра не доведут…

Он не уходит. Стоит за дверью, слушает. А я лежу с зажатым ртом, с пальцами анонима глубоко во мне, и чувствую, как оргазм накатывает уже через секунду. Слишком быстро. Слишком остро. Слишком опасно. Всё тело напряжено до предела, я чувствую, как набухает клитор, как внутренние стенки начинают сокращаться.

— Ответь ему, — шепчет незнакомец, ускоряя движения, и его голос — низкий, с хрипотцой — вибрирует прямо у моего уха. — Скажи, что спишь. Тихо.

— Папочка, — выдавливаю я, и голос предательски дрожит, срывается. Я смотрю на незнакомца в маске, и сквозь капрон замечаю ухмылку, словно я обращаюсь вовсе не к отцу, а к нему. — Я уже засыпаю. Всё хорошо.

— Ну спи, спи, — отец отходит от двери, и я слышу, как скрипнула кровать в их спальне, как мать что-то сонно спросила, как отец ответил: «Всё нормально, Оль, спи».

Но аноним не останавливается. Его пальцы двигаются внутри меня с пугающей ритмичностью, большой палец давит на клитор, надавливает, кружит, и я уже снова на грани. Ещё секунда — и я закричу. Я чувствую, что закричу, и ничем не смогу это остановить! Крик поднимается из самого нутра, рвётся наружу, и я не могу его сдержать. Он накрывает мой рот ладонью. Сильнее, чем раньше. Пальцы вдавливаются в щёки, я чувствую запах своей смазки на его коже — терпкий, сладковатый.