Книга Возбужден и очень опасен, страница 6 – Татьяна Чащина-Анина

О, нет! Это была проверка?

У меня даже Егор из головы вылетел и надолго так. Дело в том, что квартира-то моя, но оформил папа её на себя, обещал переписать, когда получу диплом. То есть в следующем году. А теперь?!

— А-а-а-а!!!

— Элла?!

— К бабушке?! — ревела я и, спотыкаясь, залезла в ванну. — Господи, нет! Я не хочу!

— Эй, — он дёргал дверь.

— Иди нафиг! — закричала я на парня. — Я моюсь!

— Хорошо… Зря закрылась.

— Ещё чего?!

— Ну вот, а кто мне ширинку расстегнул?

— А-а-а-а! Отвали, Мотя! Я в горе!

— Заметно. Я рядом, Эль. Слышишь? Всё в поряде.

И мне вдруг стало спокойно… Ничего не сказал вот такого, психологически-заумного, а полегчало.

Сейчас, сейчас в себя приду, и не наделаю больше глупостей.

Да… Угу.

Холодные струи били в макушку, стекали по лицу, шее, плечам. Каждая капля казалась маленьким ледяным молоточком, выбивающим из головы остатки тумана и жгучего послевкусия дикой пьянки.

«Протрезветь, просто протрезветь» — стучало в висках в такт каплям, падающим в ванну.

Я некрепко стояла, опираясь ладонями о гладкую холодную плитку на стене, пытаясь удержать равновесие и хоть какую-то ясность.

Сейчас, приду в себя.

Включила ледяную воду, и офигела… Бодрило, отрезвило. Взгляд вроде прояснился.

Ванная была удручающе пуста. Никаких бутылочек, тюбиков, ароматных шариков, ничего, что говорило бы о жизни и присутствии человека. Только голый кафель, зеркало, которое в этот раз не запотеет от пара, и одинокая вешалка для полотенца, сиротливо торчащая из стены. Даже полотенца не было! Эта мысль пронзила меня слабой, но отчётливой волной стыда и неловкости.

И я так себя вела… Шлюха. Чуть не уподобилась Егору.

Чужое пространство. Чужой порядок. Чужое безразличие к гостье, явно заявившейся сюда в неподобающем виде. Не буду просить полотенце. Вон, висела белая рубашка на плечиках. Мне хватит.

Вода выключилась с глухим стоном смесителя. Внезапно наступила гулкая тишина, в которой было слышно, как капает из лейки душа. Я стояла, дрожа, мокрая, с острой ясностью осознавая свою наготу и полную беспомощность.

Взгляд упал на бесформенную тёмную кучку на полу. Моё платье — единственная ткань в этом безжизненном помещении, не считая его рубашки.

С отвращением, начала вытираться платьем. Грубые движения, неловкие, почти злые. Шероховатая ткань царапала кожу, оставляя ощущение нечистоты. Платье впитало воду с тела, стало тяжёлым, скомканным и ещё более жалким, как моё сердце.

Капли воды с волос падали на плечи. Немного пришла в себя. В голове все еще гудело, но мир перестал плыть и двоиться. Ясность была хрупкой, как тонкий лед, но она была. И в этой хрупкой родилось решение.

Вонючее платье — это прошлое. Я сорвала рубашку с плечиков и надела на себя.

Простая мужская рубашка из плотного хлопка с аккуратно подвернутыми рукавами. Белая, почти безупречно чистая, слегка влажная, видимо, сохла после стирки.

Эта рубашка… она была чистотой. Порядком. Той самой простой, базовой защитой, которой так не хватало в этот момент.

Застегнула пуговицы одну за другой, медленно, тщательно, словно облачаясь в доспехи. Рубашка была великовата, прикрывала попу. Ткань впитывала остатки влаги с кожи, дарила тепло и, главное — защищала. Физически и морально.

Я поймала своё отражение в овальном зеркале. Мокрые тёмные волосы липли ко лбу и щекам. Бледное лицо с тенями под глазами. И эта белая, чистая, чужая рубашка, свисающая с хрупких плеч, подчёркивала грудь и возбуждённые от холода соски.