Книга Последний вздох, страница 51 – Эмма Пиньятьелло

Джетту казалось, что его легкие – это нераскрывшаяся подушка безопасности, растянувшаяся на пластике приборной панели.

— Тому, кто займет его место, угрожает опасность.

Человек, убивший Кларксона, стоял у ее кровати, отбрасывая длинную и узкую тень. Убийца тяжело дышал, точно так же, как и тогда, перед тем как…

— Сколько можно валяться в постели?

Нет, не убийца. Всего лишь Томазо.

Брат устремился к окну и распахнул шторы, впуская в комнату дневной свет. Нелла осталась лежать, не в силах оторвать взгляд от того места, где только что была тень Тома. Сердце колотилось у самого горла.

Она могла бы валяться так вечно, под теплым одеялом, под равномерный шум кондиционера, представляя, что находится где-то в другом месте – возможно, в Северном полушарии. Может быть, даже дальше. Может быть, на Юпитере. Нужно лишь закрыть глаза, снова уснуть, и ничего этого больше не будет. Все исчезнет…

Безжалостная рука сорвала теплый защитный панцирь, под которым обнаружилось беззащитное дрожащее существо в нижнем белье для месячных и серой рубашке-оверсайз с изображением ворчливого рыжего кота в розовой тиаре. Хорошо еще, что Кончетта, домработница, застелила постель покрывалом, цветом и фактурой напоминающим овсянку, и не забрала одеяло «Спящая красавица», которым Нелла всегда умоляла ее накрывать простыни. Одеяло, которое будет ассоциироваться у нее с немытыми блондинистыми волосами, кабельными стяжками, сырым полом в подвале и собственной глупостью. А еще с тем чувством неловкости за другого человека, которое, должно быть, испытал Джетт, когда укрыл ее им после того, как они с Греем вызволили ее из дома сталкера. Ей следовало выбросить его уже давно, как только она переросла навеянную Диснеем иллюзию, что одного-единственного поцелуя хорошего парня достаточно, чтобы исправить всю ее жизнь.

— Какого черта, Том?!

— Уже восемь.

— Ага, значит, я проспала примерно два часа.

— Джетт привез тебя в начале первого. Чем вы занимались до шести утра?

Что за нелепый намек? Нелла уткнулась в шелковую подушку.

— Понятия не имею, что делал Джетт, но я была здесь, одна, изучала вот это. – Она пнула лежащую в ногах розовую папку. Плюс погуглила все возможные сочетания слов «Эбби + Барбарани», «Ви́на + Эмилио + Лью», какие только смогла придумать.

— Что это? – Том уставился на папку так, словно это был огромный розовый таракан.

— Из папиного кабинета. Здесь все, что у него было о вине и рецепте дедушки Эмилио.

— Кто разрешил тебе туда заходить? В любом случае одевайся. У нас семейный сбор через пятнадцать минут.

— Мне на душ нужно не меньше двадцати.

Он раздраженно фыркнул.

— Почему ты вчера не отвечала на мои звонки?

— Потому что умер человек.

— Умер наш адвокат. – Том бросил на сестру сердитый взгляд. – И ты – юрист.

— Я в творческом отпуске.

— Ты ведешь дело. Дело нашей семьи.

Он произнес это так, словно прочел дурацкую шутку из дешевой рождественской хлопушки^[14]. А между тем она изо всех сил старалась не думать об обещании, которое в порыве чувств дала Маттео Ла Маркас прошлой ночью. Если не взяться за дело сейчас, это обещание останется пустым сотрясанием воздуха.

Она не могла его понять. Когда брат успел стать для нее такой загадкой? Всего лишь двенадцать часов назад он бы заплатил уличным торговцам, чтобы они, а не она, стали адвокатами их семьи, а теперь говорит так, будто эта роль предназначена ей судьбой, и ее участие в процессе планировалось с самого начала.