Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 87 – Ефимия Летова

Ожоги? Шрамы? Тогда, в нашу первую встречу, лорд вовсе был без рубашки, и даже несмотря на слабое освещение, я наверняка заметила бы такой кошмар.

— Что это? — я потянулась к его руке, но вовремя остановилась: обещала же не касаться, не разговаривать о чём-то лишнем и личном, но… Не думала, что это будет так трудно.

— Чувствую себя какой-то картиной или скульптурой, — насмешливо произнёс лорд Авертер. — Вы всё время меня разглядываете, присматриваетесь к каким-то мелочам и задаёте странные вопросы. Вы были в Хорренхайской Галерее высокого искусства? Там множество экспонатов для изучения и немало людей, с удовольствием готовых удовлетворить любопытство посетителей.

— Не была.

— Оно и видно.

Вечно он надо мной издевается! Для него, свободного, богатого, посещение подобных мест в порядке вещей. Просто вопрос личного желания и выбора. Ему меня не понять. И я снова кивнула на шрамы.

— Это тоже… Наказание? Как и приезд сюда?

— Откуда вы знаете? — лорд Авертер обернулся ко мне, а я недовольно закусила губу, осознав, что проговорилась, а ведь не собиралась рассказывать хозяину о разговоре с его матерью… — Успели уже кого-нибудь расспросить и сделать выводы?

Я пожала плечами, радуясь тому, что прямого ответа он от меня, кажется, не ждал.

— Это же ваш родной дом, здесь ваша семья. Приезд домой должен быть наградой, а не наказанием.

— У меня связаны не лучшие воспоминания с этим местом. Хотя я, безусловно, рад, что увидел мать — и успел повидаться с дедом, он был хорошим человеком.

— Если возвращение — это наказание, зачем тогда ещё и это? — я потянула вверх рукав его рубашки, обнажаю вспухшие багровые рубцы. — Почему вы не обратитесь к гойде Сантиме? Это ужасно.

Я захлебнулась незнакомым чувством: жгучим и тянущим. Смесью чувств: и жалость, и нежность, и даже гнев… Провела пальцем по странному рубцу, а лорд отдёрнул руку и раскатал рукава обратно.

— Физическая боль терапевтична. Это пройдёт само через день-другой, — я не знала значение сложного слова и не желала слушать философские оправдания:

— Кто с вами так? Почему вы это позволяете? Что вы такого натворили?

— Приезд сюда — наказание за излишнюю дерзость и непочтительность, — он хмыкнул. — А остальное — я сам.

— Вы сделали это сами? — недоверчиво переспросила я. — Но…

— Наши мысли, наши чувства — не дар Творца, леди. Мы сами выстраиваем их, безжалостно вырывая неподобающие и взращивая достойные, мы воспитываем себя, как неразумного ребёнка, иногда уговорами и просьбами, иногда приходится проявлять жёсткость. Так нужно.

— Никогда бы не стала воспитывать ребёнка подобными методами.

— Вы женщина, у вас всё иначе… Вообще не понимаю, зачем я вам это всё рассказываю.

Я вдохнула, словно вспомнив о том, что дыхание — это необходимость, а не причуда, и вдруг поняла, что стою непозволительно близко к лорду Авертеру. Очень близко, почти вплотную, так, что если бы я наклонила голову, то могла бы коснуться лбом его плеча.

И, кажется, лорд Авертер тоже это всё осознал, во всяком случае, что-то в его лице дрогнуло, и он отодвинулся, отошёл — гибким, почти неуловимым движением.

— Всё в порядке, леди, не беспокойтесь. Это рабочий процесс. Это жизнь. Всё прекрасное и правильное рождается через боль, даже роды болезненны, уж вы-то должны это знать. Скульптор сбивает в кровь пальцы, творя своё искусство, освоение магии болезненно, и многие святые проходили путь мученичества, прежде чем приобщиться к божественному откровению и истине. По сравнению с их опытом маленькая отвлекающая от греховных мыслей боль — такая мелочь.