Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 252 – Ефимия Летова

Какое точное замечание. Действительно, не своя.

— Может быть… — Самук вздыхает, а я прячу лицо за кружкой чая. Мы сидим в гостиной его дома, родители деликатно ушли в другую комнату. Тут удобные кресла, накрытые вязаными пледами с забавными круглыми подушечками на сиденьях, вкусный ароматный чай с молоком, забавные коврики с бахромой на полу, огонь в камине, а на веранде — запах близкого леса, даже зимний лес пахнет совершенно по-особенному. Здесь хорошо было бы остаться жить, да только не мне, а какой-то другой девушке, без этой ворочающейся внутри неугомонной тоски. — Может быть, тебе стоит поговорить с санктусом Авертером?

Я давлюсь чаем.

— О чём мне с ним говорить? — выдавливаю из себя, как только получается восстановить дыхание.

— О том, что тебя тревожит. Возможно, тебе неловко обсуждать это со мной, хотя я был бы счастлив оказаться достойным твоего доверия… Но санктус — как раз тот человек, которому полагается исповедоваться, который может поддержать разумным советом. Гойдел Ривиус возвращается завтра, он добрый человек, но боюсь, несколько… простоват и неискушен. А лорд Авертер показался мне человеком весьма благоразумным.

О, да. Он более чем благоразумен. Сжимаю зубами край чашки так сильно, что вот-вот что-то одно раскрошится на кусочки: чашка или зубы.

— Послушай, — говорю я, так и не отнимая от лица спасительного кусочка глины. — Был человек, которого я очень любила. Правда, мы были знакомы совсем недолго.

— Твой муж? — с сочувствием спрашивает Самук, а я мотаю головой.

— Нет. Позже. Мы не были женаты, более того, он меня не любил, он был знатным человеком, и отношения со мной были ему не нужны. Были ему вредны. Я долгое время не желала этого признавать.

— Как так — вредны? — мой собеседник, кажется, действительно не может этого понять, а я не знаю, как объяснить, не называя имён.

— Это сложно, просто поверь на слово. Он меня избегал, но потом случилось так, что… Да, мы оказались вместе, но я поняла, что я лишаю его другого, более важного. Что из-за меня он должен пожертвовать тем путём, которым шёл раньше. Я уехала и не сказала ему, куда.

— А теперь ты жалеешь?

— Это неважно. Но, кажется, об этом жалеет он.

— И ты.

Наверное, моё молчание было яснее любых слов. Самук смотрел на меня, я чувствовала его взгляд, такой обезоруживающий и прямой. Судя по всему, своим невольным признанием я только что расторгла нашу так и не состоявшуюся помолвку. Но вернуть назад уже было ничего нельзя. И сожалений я тоже почти не чувствовала.

— Мне думается, всё просто, — наконец выговорил он. — Нужно спросить этого человека, чего он хочет.

— Он не ответит мне напрямую, — я стукнула кружкой по поверхности стола. — Неужели ты не понимаешь, в этом-то вся и беда! Кого ни спроси — никто не отвечает честно, как правило, все думают о последствиях, о предыстории, обо всяких подводных течениях, слишком много всего наносного и лишнего. Я хочу услышать ответ, но я в него не поверю. И я не знаю, что мне делать. Продолжать убегать или остаться.

— Ты усложняешь, Римия, — Самук аккуратно забрал кружку из моих рук, а потом легонько щёлкнул меня по носу. — Сама додумываешь за других, а потом терзаешься. Просто спроси. И когда услышишь ответ… Может быть, всё станет сложнее. Может, проще. Но уж точно ты получишь новую отправную точку, а не будешь мучиться неизвестностью.