Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 170 – Ефимия Летова

Война набирала обороты опять. То, о чём мы с тобой не раз говорили, не давало покоя ни той, ни другой стороне, и отцу некогда было заниматься вздорной дочерью, вступившей на путь греха. Дочерью, которой всё ещё можно было откупиться, как товаром, хоть и подпорченным, но уникальным товаром. Он решил дождаться родов, подлатать меня и выдать замуж, таким образом, считал он, я смогу хоть как-то искупить вину перед небом, своей семьёй и всем ирталийским народом. О, он много говорил о вине и долге.

Ребенок будет воспитываться в приёмной семье, сказал он. Я не должна была знать, в какой. Я должна была забыть и жить дальше. Долг. Кто, как не ты, должен понимать, как много весит это слово.

— В нём есть и твоя кровь, — это был единственный протест, на который меня хватило. Я чувствовала себя тяжёлой, как море, словно волны протекали сквозь моё тело, которым я больше не могла управлять до конца. Голос отца, произносимые им слова доносились до меня словно через водяную толщу.

— Я вдоволь пролил этой крови на полях сражений, — отец удостоил меня ответом, хоть и через силу. — И не жалею. Более того, той кровью я горжусь. А этой стыжусь.

Что тут скажешь? Я думала о побеге.

Но всё случилось не так, как планировал он, и не так, как планировала я.

Семья, которая забрала мою малышку — я смогла узнать, кто они, даже успела переговорить с ними, наобещать золотых гор и серебряного неба. Мне показалось, это были неплохие и незлые люди, безусловно, запуганные отцом, но и сочувствовавшие мне. Это давало возможность хоть немного взять себя в руки. Темноволосую крошечную девочку мне не дали даже покормить, грудь перевязали, а три целительницы ворковали и кружили надо мной, словно огромные жадные паучихи над жирной аппетитной мухой, чтобы как можно быстрее убедить моё измученное тело, что оно вовсе никогда не вынашивало никакого ребёнка. И всё же я улучила момент и всучила растерянной сероглазой женщине деньги и твой последний подарок — всё равно твой самый главный дар мне заключался в другом. У меня не было союзников, я не могла доверять ни брату, ни слугам, и только этим я держалась ещё на плаву сознания: кроме меня — некому. Одним словом, мы договорились, что меня будут ждать Стуни — крошечной деревушке с домиками из белого камня и красными черепичными крышами, похожими на грибы, далеко расположенной от этой проклятой Смутной Пустоши, почти на самой границе с Койданом. Я планировала сбегать в Койдан, всегда хранивший нейтралитет. Я продумала почти всё.

Кто же знал, что в самый последний момент Койдан поддержит Хорренхай и пропустит его войска через свою границу?.. Кто же знал.

Через пару недель интенсивных целительских процедур моё состояние восстановилось, отец уехал и перестал отслеживать почти каждый мой шаг, а я стала собираться для последнего решающего рывка. Койдан! Там ветреные бескрайние степи, там нет моря и пища совсем другая, нежели я привыкла: говорят, там едят лошадей! В тот момент это казалось мне чем-то ужасным. Просто потому, что я не ведала ещё, что такое настоящий ужас.

Койдан пропустил хорренхайские войска через свою границу в Ирталию, и Стунь стала одной из первых деревенек, встретившейся им на пути. Её сожгли, всю, не просто сожгли — сравняли с землёй. Я побывала там примерно полгода спустя. Положила цветы. У меня и слёз-то не было. Говорят, над Стунью даже дожди не шли всё это время. Если небо не плачет, почему плакать должны люди?