Книга Хегг. (не) Злодей для шестой сестры, страница 34 – Лолита Моро

И вышел вон. Разочарованно-нетерпеливый возглас зрителей намекал на бис.

Я сидел в кресле в своей новой комнате. Бьющая в глаза роскошь. Золото и красный бархат. Здесь имелись золотая ванна и золотой фарфоровый горшок. Канализация. Во как! Такое не в каждом герцогском замке встретишь. Весь этот шикардос от кровати отделяло толстое стекло, и висел темно-вишнёвый занавес. Можно продавать билеты на то, как я трахаюсь или сижу на горшке. Не сомневаюсь, старина Болл спланировал и это.

На белом одноногом столике звякает кубиками льда вода в хрустале, пришел парнишка-горничный, принес золоченый поднос с записками. Я глотнул воды с лимоном и пошевелил лениво пальцем бумажки, выбирая. Я теперь получал треть от продаж. Моего тела в разных комбинациях.

Раннее утро. Ночью дул ветер с гор. Похолодало. После удушливой, потной жары последних дней, хотелось укрыться. Запахнувшись в тёплый, в золотом шитье, стеганый халат, я сидел в удобном кресле. Кидал карты на удачу. Ресторан ещё закрыт для посетителей.

Карта, к слову, не шла. Вываливала неприятные расклады. Предупреждала: сплошные пустые хлопоты.

— Милый, — это ко мне. В этом доме так принято. Только ласковые прозвания.

— Ну?

— Хочу сходить на рынок. Проверить поставщиков. Не хочешь прогуляться?

Ясно.

Гигант Абдул занят. Повар занят всегда. Толстяку Боллу нужен охранник-провожатый. Зачем тратиться? Я без дела торчу за зелёным сукном. Этот парень никому не даст укусить себя за локоть.

— Пошли, — легко согласился я. Следовало размяться.

Я не полез в портшез. Гулять, так гулять. Я двинулся рядом с носилками в полотняной тонкой рубахе до пят. Куфия на голове скрывала светлые волосы и часть лица. На всякий случай.

Шагать без штанов в такой жаре было неожиданно приятно. Эти бабы в своих платьях определенно знали толк в жизни. Я всегда думал, что они им нужны для того, чтобы ноги раздвигать удобнее было. Выходит, не понимал ничего.

Утренний базар шумел на все известные и непонятные мне языки. Денег у меня не было, поэтому я расслабился и получал удовольствие, забыв следить за карманами. В них гулял, как обычно, ветер.

Плотная ладошка прошлась по-хозяйски по тонкому полотну на моем бедре. Я опустил глаза. Большая серебряная монета зажата между средним и указательным пальцем. Ногти покрыты белым лаком. Серебро прокрутилось ловко в пальцах, задело, будто бы невзначай, мой конец. Я ухмыльнулся: вот в случае чего, в этом городе я от голода не помру. Щелчком отправил чужую руку вон от моего тела. Даже не успел заметить, женщина или мужчина. Снова ухмыльнулся сам себе. Жизнь текла и забавляла. Я, насвистывая, двинулся за паланкином.

Лавки сменяли друг друга. Тянулись в ряды. Горшечный. Скобяной. Вонючий кожевенный. Носилки долго ползли в людском море, не притормаживая.

Наконец добрались до торговой здешней элиты. Серебряный ряд, золотой. Благовония. Там толстяк что-то решил купить и вылез из носилок. Застряли. Потом приторно-сладкий запах. Снова благовония. Болл выходил, втискивался в очередную лавку, вопил, торговался и залезал на носилки обратно, пот лил с него ручьем. Через несколько метров все повторялось сначала. Как этому жирному не надоест?

Я устал ворочать башкой по сторонам и отщелкивать недвусмысленные предложения. Наседали с завидным упорством, словно я последний мужчина в этом прекрасно воняющем жарком аду. Облитый липким потом в дрожащем мареве я почуял аромат близкой воды. Она испарялась на жаре, оставляя солено-горький привкус. Я выбрался из гомонящей толпы.