Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 93 – Татьяна Матуш

— Толщина… — донесся приглушенный голос вахмистра. — Более аршина. Дерево.

Они не поняли, о чем он. А Степанчук уперся своей коротко стриженной головой и широкой спиной в тяжелый, окованный железом люк. Тот не поддавался. Пахло землей, корнями и еще чем-то сладким — ладаном. Последнее — бог знает к чему, но вахмистр упрямо подумал что к хорошему, собрал остатки сил в кулак, зарычал, низко, по-звериному, и толкнул. Позвоночник хрустнул, в глазах потемнело от натуги, и вдруг люк, всхлипнув, поехал в сторону. В лицо ударил воздух. Не затхлый подземный холод, а настоящий, летний, густой и живительный воздух свободы.

Сверху лился свет. Он был ослепительным, как удар шашки по глазам.

Степанчук, моргая и плача от рези в глазах, высунулся наружу.

…Зеленая трава. Белая стена. Купола с золотыми звездами. Церковная звонница.

Он вывалился прямо на выстриженный монастырский газон, в тень высокой яблони, увешанной кислыми, еще зелеными плодами. Сзади, из черной дыры подземелья, показалась сначала рука, потом встревоженное лицо штаб-ротмистра Борисова.

— Что там? — выдохнул командир, готовый увидеть стволы бомбистов или речной обрыв.

Вахмистр Степанчук, лежа на спине посреди действующего монастыря, глядя на чистое, ослепительное небо 1894 года от Рождества Христова, медленно перекрестился и икнул от накатившей истерики.

— Ваше высокоблагородие, — прохрипел он, слизывая с губ кровь от разбитого люка, — а мы, выходит, не сдохли. В жизни больше, как перед Богом, под землю эту проклятущую… Ежели только принесут и положат в ящике, как заведено, а сам ни-ни. Даже в подпол за огурцами!

­­­_______________________________________________________________________________

— Залесский, на выход. Без вещей.

Вот заладили.

Но ночь, так не расстрел… Допрос? Чего это Медникову не спится, вроде, человек семейный, сейчас бы должен супругу венчанную обнимать и сопеть в две дырочки, а он все какую-то правду ищет. Сам не спит и другим не дает.

Коридор был длинным… в прошлый раз он таким длинным мне не показался. Это что, опять какая то странная сила со временем-пространством мутит? Если так будет продолжаться и дальше, самому впору секту организовывать. Свидетелей Конца Герграфии… а, заодно, и Физики. Ксения расстроится, но, надеюсь, переживет.

А, нет, в сектанты я записался рано, меня просто провели другим коридором и вывели не во внутренний дворик, как в пошлый раз, а на темную улицу.

Стояла теплая, уютная тишина. Пахло липами, керосином (видно, кто-то разбил банку), а чуть дальше — отчетливо тянуло лошадью.

Лошадь там и обнаружилась: вислоухая, и не сивая, а седая. Бедную пожилую скотинку запрягли на ночь глядя в пролетку, вместо спокойного сна в конюшне ей пришлось куда-то переться и кого-то совершенно неинтересного ей транспортировать. Я поднял руку и сочувствующе потрепал животное по шее.

Конвойный с рук на руки сдал меня молодому пареньку, тот потеснился на жестком сидении, дверь захлопнулась и пролетка тронулась.

— Э, а складень? — опомнился я, но, подумав немного, промолчал. Его мне не отдали, похоже, по банальной причине — князь, таки, нашел способ выцарапать вещицу себе.

И ведь не отдаст, сто процентов. Но, может, хоть сам воспользуется правильно.

Я как-то быстро пожалел, что сел в пролетку, а не пошёл пешком. Даже будь я связан, ходьба была бы меньшею пыткой, чем езда в этом тряском подобие экипажа. У нее что, колеса квадратные?