Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 85 – Татьяна Матуш

— Я помолюсь за тебя, раб божий Михаил, — сказал я, точно зная, что не вру. Молиться буду сам. Хотя у ротмистра и лучше выходит, душевнее, но… почему-то чувствую, что так правильно.

Дверь закрылась. Надзиратель вздохнул с облегчением. А я пошел вдоль серого коридора, чувствуя спиной этот взгляд — злой, молодой, живучий. Ничего, Митько. Деньги у кассы не ночуют. Выживешь. Куда ты денешься.

Исполнение должно было состояться ранним утром и священника не него не звали. Предполагалось, что накануне между нами уже произошло все, что нужно: исповедь, соборование.

У меня был рассвет. Один единственный рассвет. Ровно столько, сколько нужно и ни минутой больше. Не для того, чтобы спасти эту странную жизнь, а для того, чтобы подтвердить, или опровергнуть гипотезу.

Ночь я провел в состоянии между дремой и явью. То смотрел широко открытыми глазами в потолок с вычурной лепниной, в гостевой комнате особняка, то оказывался на какой-то снежной равнине, где Митько держал надо мной в полутьме горящую свечу, а я доставал из теплого снега большие пингвиньи яйца.

Это при том, что ни один вменяемый пингвин яйцо в снег не зароет…

Под утро я забылся неожиданно крепко и проспал бы все на свете, но, заранее проинструктированная Дуня, сначала положила мне руку на плечо, потом попыталась растолкать. Потом сдернула одеяло и, наконец, прибегла к последнему средству — окатила водой из умывального таза.

Очнулся я мокрый и совершенно дезориентированный. За окном была глухая темнота, как в преисподней.

— Солнце вот-вот встанет, господин Ангел, — равнодушно ответила девушка на мой потерянный взгляд, — вы велели будить во что бы то ни стало, хоть кочергой колотить.

— Не понадобилось? Кочергой-то?

— Не понадобилось, барин. Достало и воды. Переодеться вам принесу, умыться, наверное, и не нужно уже, — с этими словами Дуня выплыла из комнаты, как шлюпка от борта фрегата.

К чему были эти морские ассоциации? Наверное оттого, что сидел я мокрый, как мышь. Ни дать, ни взять, жертва кораблекрушения.

Рука нащупала под подушкой складень.

Имя крестильное у меня было. Про плащ Богородицы все понятно… а раньше? Не о здравии же молиться. И не отходную читать.

С жандармами все было ясно, пропавшие — чтоб нашлись. А этот убийца к чему относится? Напутственный канон тут явно не годился, он готовил душу к мытарствам загробным… а мы с ротмистром все же надеялись, что мытарства у Митька будут вполне земными.

Глас от лица отходящего? Он призывал близких восплакать и молил о защите души в страшный час. Пожалуй, впишется. И «Владыко Господи Вседержителю…» — тут жесткого текста нет, обычно тот, кто молится просил Господа освободить душу и принять ее в мир со святыми — но ведь можно попросить и о другом.

Дай, Господи, время раскаяться. Замени мытарства загробные на мытарства земные. Молодой ведь совсем парень. Убийца? Так и я убийца. Правда, во поле брани, а там отнятые жизни по другому счету идут, но ведь были они. Не одна, и не две.

Господи, помилуй раба Михаила. Пресвятая Богородица, укрой его своим плащом.

Молился я не совсем по канону, но искренне. Если я угадал правильно, только это и имело значение.

Остро и вкусно пахло жареными пирогами с луком, а еще горелым железом от утюга, который грелся на загнетке и кислыми портянками от сапог в углу. За закрытыми ставнями небольшой лавки шумела улица, но здесь ее голоса: лай собак, скрип пролеток и крики мальчишек — были почти не слышны, от шума надежной стеной служили густые липы с крепко сплетенными ветвями.