Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 112 – Татьяна Матуш

— Что за вещь? — Граве чуть подался вперёд. Никакого напряжения, только участливое внимание.

— Махина, господин профессор. Страшенная. Железо там, трубы, цилиндры какие-то. И такой дух от неё — аж голова кружится. Я мужик тёмный, в механике не смыслю, но Ванда говорит: у ней внутри что-то булькает, когда тихо. Как живое.

— Любопытно, — Граве взял со стола карандаш, начал машинально крутить в пальцах. — И где же эта махина находится?

— Да тут недалече, под монастырём. Ход подземный от нашего погреба ведёт, я его ещё когда прокладывал — думал, в случае чего вылазка будет. А потом оказалось, что ход дальше идёт, кельи там людей христовых, потом калидоры путаные, а в самом дальнем — эта… штуковина.

— Вы её трогали?

— Упаси Бог! Ванда говорит: не подходи, дух дурной. Да и я сам… — Степаныч понизил голос до шёпота, — я думаю, господин профессор, это оно и есть.

— Что — оно?

— Анчихист. Машина сатанинская, чтобы конец света устроить. Вы человек образованный, вы должны знать, в Писании сказано: и будут знамения и чудеса, и железные звери восстанут из-под земли… Или нет? Я, может, напутал. Я в грамоте умею посчитать да записать, а из умных то книг только Псалтырь читывал. Иное не дается. Буквы вроде понятные, и в слова складываются… а смысл ускользает.

Граве задумчиво кивнул, не поправляя.

— Скажите, Никита Степанович, — спросил он очень мягко, — а кто ещё знает об этом месте?

— Да никого! Мы с Вандой, и всё. Даже дети не в курсе, заругались мы с ней крепко: молчи, баба, язык проглоти. Потому что ежели эта машина — от дьявола, то с ней и связываться-то грех, и не связываться — страшно, вдруг взорвётся. А ежели от Господа — испытание нам послано, тоже не нами разбирать.

— Мудрые слова, — Граве положил карандаш. — Вы верующий человек, Никита Степанович?

— Как же, господин профессор, мы люди крещёные, в церковь ходим, свечки ставим.

— И правильно делаете. Только вот в Писании сказано другое: не бойся, но испытывай духов, от Бога ли они. — Граве помолчал, давая словам осесть. — Я бы на вашем месте сводил к той машине человека сведущего. Чтобы он посмотрел, осмотрел, определил — анчихист это или, может быть, военное изобретение, каких сейчас много делают для защиты Отечества.

Степаныч вскинул голову, глаза его заблестели.

— А вы, господин профессор? Вы бы могли?

— Я бы мог, — сказал Граве просто. — Только с вашего позволения и чтобы никто не знал. Дело такое — тишина нужна. И вы мне, Никита Степанович, должны будете слово дать.

— Какое слово?

— Что проводите меня туда. Завтра же, ночью, когда все уснут. Одного. И никому — ни Ванде, ни детям — ни полслова. Потому что если это в самом деле орудие дьявола — шум поднимать нельзя, дьявол услышит и устроит пакость. А если военное изобретение — то и подавно тайна государственная, и за разглашение вас, Никита Степанович, по этапу отправят.

Степаныч побледнел.

— Господь с вами, — прошептал он. — Я ж молчу, как рыба, пойманная и выпотрошенная.

— Вот и отлично. — Граве улыбнулся той самой улыбкой, от которой через плечо смотрит смерть. — Значит, договорились. Завтра, как стемнеет, вы меня разбудите. И вместе сходим, посмотрим на вашего «анчихиста».

Степаныч перекрестился мелко, торопливо.

— Спаси вас Христос, господин профессор. Уму-разуму научили.