Книга Пятое время года, страница 66 – Анюта Соколова

— Госпожа Веррен, именем Его Величества государя Стефана Второго вы арестованы…

— Дея, я понимаю, что ты хочешь выспаться впрок, но коляска не самое удобное место.

Голос Рена выдернул меня из кошмара, я потянулась и ойкнула от боли в затёкшей шее.

— Дай я разомну мышцы, – предложил Рен. – Один лекарь научил меня простенькому массажу.

Его пальцы были тёплыми, а несильные растирающие движения – невероятно приятными.

— Так и замурлыкать недолго, – пошутила я, чтобы скрыть смущение.

— Ты и так всегда разговариваешь, словно мурлычешь. Подозреваю, в Сытном квартале тебе дали прозвище не только из-за непроизносимой фамилии.

Рен убрал руки и сел со мной рядом.

— Ну что, не передумала? Едем в храм?

Несмотря на нарочитую весёлость, в его голосе чувствовалось напряжение.

— Не передумала. А ты уже освободился?

— «Уже»! – он кивнул на окошко, за которым сгустился синий сумрак, разбавленный светом фонарей. – Шестой час. Ты проспала всё самое интересное. Тереса, когда её выводили из коляски, устроила форменный скандал, с воплями кидалась на участковых, подралась с Жеаном и расцарапала лица слугам. Пришлось послать за ведьмой. И знаешь, что выяснилось? Приёмная дочь господина Пелье злоупотребляла шарлатанскими средствами господина Лювера. Психика у неё крайне неустойчивая, теперь мне понятны эти странные переходы от каменной невозмутимости к истерическим припадкам.

— Она опасна, Рен. Два года травила юную мачеху, а приказ выбросить человека, словно мусор, у меня вообще в голове не укладывается.

— Предполагаю, её ждёт частная лечебница до конца жизни. Пелье вряд ли позволит засадить дочь в тюрьму, но, может, оно и к лучшему. Из тюрьмы рано или поздно выходят, тем более что большой срок Тересе не присудят, пять лет максимум.

— Ещё неизвестно, как ко всему этому отнесутся кешинцы. Всё-таки убит высокопоставленный чиновник, не мелкая сошка.

— Это придётся крутиться твоему начальству, – хмыкнул Рен. – Особая служба уже прислала сотрудника. Удивительно, что не прискакал сам Совье, не иначе, ты и впрямь насмотрела что-то более важное, чем смерть посла дружественного государства.

— Государственная тайна, – многозначительно протянула я. – Значит, на сегодня ты свободен?

— Да, мы можем ехать. Какой храм выбираешь?

— Рядом с домом, на углу Галерной и Лесного переулка.

— На том месте нет храма, – сдвинул брови Рен.

— Есть, я заходила туда вчера. Очень древний храм, и при нём своеобразный служитель, но мне почему-то там понравилось. Уютно, не вызолочена каждая завитушка, и Боги такие… реальные, что ли.

— На пересечении Галерной и Лесного нет никакого храма, – упёрся Рен. – Ближайший к нашему дому храм – на Колокольной площади, затем на Кленовом бульваре.

— Хорошо, что мы спорим? Поедем и проверим. Тебе не всё ли равно, где я стану твоей законной женой?

— Это запрещённый приём, – Рен приоткрыл дверцу и крикнул кучеру: – Угол Лесного и Галерной!

— Слав те Боги, сподобились, – послышалось приглушённое ворчание, и застоявшаяся лошадь резво взяла с места.

На удивление распогодилось. Об утреннем ливне напоминали лишь огромные, словно моря, лужи, в которых отражались фонари и окна домов. Лампа внутри коляски освещала уставшее лицо Рена, его глаза ярко блестели – куда там бледным фонарям!