Книга Ну, здравствуй, жена!, страница 159 – Татьяна Абалова

Весть о том, что Юли-са знает сказки, разнеслась по селению мгновенно и уже на следующий день историю о Золушке слушала целая куча ребятни. Вскоре к ним присоединились и взрослые. Уж больно хорошо «спасительница степи» справлялась со своей ролью рассказчицы.

Юля, воодушевленная успехом, не замечала, что бурный восторг вызывали не сами истории, а то, как меняется ее лицо.

Сказочница, не ведая того, представала перед детьми то злобной мачехой, говорящей противным голосом, то романтичным принцем, то скромной падчерицей.

И только когда дети закричали: «Еще! Еще покажи мачеху!», а она вытянула руку, чтобы их успокоить, увидела, что на ее пальцах появился черный маникюр.

В удивлении рассматривала она свою ладонь, которая точно не принадлежала ей.

— Дайте зеркало! - в волнении крикнула она, нащупывая на своем лице крючковатый нос и бородавку на подбородке. - Да что же это?!

Из зеркала на нее смотрела Лолита Милявская.

Конечно, потом Лолита исчезла и все вновь увидели лицо сказочницы, но Юля испытала нешуточный шок. Не контролируя себя, увлеченно рассказывая сказки в лицах, она выдала одну из своих сокровенных тайн: она способна менять маски.

Шаманка, поняв, в каком волнении находится ее подопечная, принялась всех успокаивать. Она вполне грамотно объяснила детям, взрослым, да и самой Юле, что это Великая Ури-ца наградила Юли-су даром перевоплощения.

— Нашей степи видней, что ей может понадобиться в борьбе с силами зла.

Сначала Юля подумала, что такую легенду Яры-са придумала, чтобы оградить ее от расспросов, но потом выяснилось, что «дар степи» случается и с другими людьми - уриец вдруг просыпается награжденным какой-то магической способностью.

— А мой папа стал видеть ночью, - похвастался один из мальчишек.

— Да, - качнула головой его сестра, страшно гордящаяся своим отцом. - Когда к деревне подобрались волки, он их заметил и начал кричать: «Волки! Волки!».

— Их огнем отогнали! Мой папа может разжигать огонь, - другой малыш щелкнул пальцами, показывая, как его отец вызывает пламя.

— А мой... а мой...

— Раттар говорит, что и ты видишь в темноте, - прошептала Яры-са и с укором посмотрела на Юлю. - Когда ты сбежала, он шел за тобой следом, и ты ни разу не оступилась, хотя темной ночью трудно заметить валун, что лежит поперек дороги, или ручей, который ты легко перепрыгнула.

Юля от досады поморщилась. Она не думала, что Раттар расскажет кому-либо о ее попытке сбежать.

— Шаманы должны все знать о настоящем и прошлом, иначе как нам заглянуть в будущее?

— И что ты видишь в будущем? - Юля нахмурилась. Ей не нравилось, что ее отчитывала какая-то девчонка, которая не способна предугадать, будет ли завтра дождь, не говоря уже о грядущих событиях.

— Ты согласишься залезть на спину Раттара.

Вынырнуть из воспоминаний заставил красивый голос. Мужчина пел. Слова песни были едва различимы, но разве они нужны, когда человек поет о любви? А Раттар пел не только о любви. Его песнь была наполнена печалью.

Сын вождя ходил за Юлей тенью. Когда бы она ни посмотрела, всегда встречалась с ним взглядом, куда бы ни пошла, он находился в пределах вытянутой руки.

Полюби она его, и не было бы на этом свете счастливее людей, но... Но Юля не любила.

«Насильно мил не будешь».

Да, она понимала, что сын вождя награжден такими превосходными качествами, что рядом с ним Изегер Ханнор скорее смотрелся дикарем, чем благородным лордом, но...