Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 37 – Лилия Тимолаева

Калитку открыли.

Дарион вошёл во двор.

Когда створка закрылась за ним, пространство между нами стало странно пустым. Снаружи остались стражи, Вейлан, чужие уши. Внутри — я, Оринт в дверях, колокольня над нами и мужчина, которого я вчера потеряла не как мужа, а как веру в собственную память. Он остановился в нескольких шагах. Не приблизился без разрешения. Я заметила это. Не простила, но заметила.

— Ты нашла что-то, — сказал он.

Не вопрос.

Я усмехнулась.

— Всё ещё начинаешь с выводов.

— Я видел твоё лицо, когда ты вышла.

— Как хорошо, что сегодня ты вообще его увидел.

Он закрыл глаза на одно дыхание. Потом открыл.

— Таисса, я не пришёл спорить.

— Тогда зачем пришёл?

— Понять, почему колокольня выбрала тебя.

Боль вспыхнула так резко, что я почти отступила. Не от вопроса. От того, как он был поставлен. Почему колокольня выбрала тебя. Будто башня сделала странный выбор, который нужно объяснить. Будто я опять должна доказать, почему моё имя не стерлось.

— А ты не думал спросить иначе? — произнесла я. — Почему она не выбрала твою ложь?

Он молчал.

— Или почему она вообще должна была кого-то выбирать, если ты вчера говорил правду?

Дарион сделал шаг, но остановился.

— Я не помню равной клятвы.

— Книга уже сказала, что с этим ответом что-то не так.

— Я знаю.

— Знаешь? — Я посмотрела на него внимательнее. — Или теперь тебе просто удобнее это признать?

Он принял удар. На скулах проступило напряжение, но голос остался ровным.

— Я помню день свадьбы. Помню, что сказал больше, чем требовал обряд. Помню, как Бран остановил писца и потом сказал, что лишние слова войдут в личную часть записи, не в родовую. Я не спросил, что это значит. Тогда мне казалось, что главное — я сказал их тебе, а не Палате.

Я слушала и чувствовала, как внутри поднимается не облегчение, а новая волна злости.

— Тебе казалось, — повторила я. — А потом, когда эти слова стали важны, ты позволил Палате обращаться со мной так, словно их не было.

— Мне показали заключения.

— Какие?

Он отвёл взгляд к стене колокольни.

Вот он, первый разрыв в его уверенности. Вчера он говорил о родовых обязанностях так, словно перед ним лежала ясная правда. Сейчас, под тёмным камнем башни, эта правда уже не выглядела такой прочной.

— Заключения Палаты о брачном разрыве, — сказал он. — Там было указано, что ты отказалась участвовать в родовых решениях, что не поддержала мои предложения по союзам, что на закрытом слушании признала себя неподходящей для равного положения в доме.

Я смотрела на него, не сразу понимая, что услышала.

— На каком слушании?

Он повернулся ко мне.

— В начале зимы.

Начало зимы.

С этого времени началось его молчание. С этого времени письма возвращались нераспечатанными. С этого времени за обеденным столом место рядом с ним занимали документы, советники, пустота — кто угодно, только не я.

— Я не была ни на каком закрытом слушании, Дарион.

Он замер.

На этот раз не Брачная книга, не колокол, не лента — только мои слова. Но я видела, как они дошли до него. Медленно, тяжело, разрывая то, что он считал основанием своего решения.

— Это невозможно, — сказал он.

— Вчера Бран тоже часто так говорил.

— Там была твоя подпись.

— Покажи.

— Документы в Палате.

— Конечно.

Он хотел ответить, но я подняла руку.