Книга Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!, страница 178 – Рика Лав

— Как начался пожар? Что именно произошло? Расскажите мне всё с самого начала, не упуская деталей.

Веда принялась заламывать руки, слова полились быстрым, почти истерическим потоком:

— Свеча, госпожа! Обычная восковая свеча, которую кто-то из детей случайно опрокинул ночью! Кто-то видел, что ее не потушили. Мы до сих пор не знаем точно, кто именно, потому что все спали, никто не признаётся! Началось всё так быстро, так страшно быстро! Огонь распространился в считанные минуты, потому что здание же старое, дерево сухое, как трут, везде щели, сквозняки! Мы не сразу заметили, я проснулась только когда уже дым пошёл, запахло гарью! Начали будить детей, выводить на улицу, но крыша уже начала рушиться, балки ломались, искры летели! Это было ужасно, госпожа, просто ужасно! Слава всем богам, что драконорожденные оказались рядом и успели, иначе… иначе все дети погибли бы, сгорели заживо! Это настоящее чудо, что никто не умер!

Она говорила быстро, почти без пауз на вдох, но в её словах было что-то… неправильное. Словно она много раз проговаривала этот рассказ в уме, выучила наизусть, отшлифовала до блеска.

Я прищурилась и зашла с еще одной нетчоности:

— Вы подавали официальное заявление в городскую управу о хищениях, которые совершала прежняя управляющая Агнесса Кройт? Пытались достучаться до властей?

Веда на мгновение замолчала, словно сбившись с заготовленного текста, потом быстро закивала:

— Да, госпожа! Да, конечно, пытались! Мы доложили всем, кому только смогли! Писали письма, ездили лично! Но нас не пускали выше, говорили, что без официальной управляющей приют не может нормально функционировать, что нужно сначала назначить нового человека на должность, а потом уже разбираться с финансами и хищениями! Марис даже специально ездил в город, несколько раз, пытался пробиться к советникам, но его тоже не допускали, говорили, что у него нет полномочий, что он простой сторож…

Она замолчала, печально опустив глаза.

— Марис, — повторила я медленно, вспоминая, кто это. — Сторож, который, как вы говорили, так сильно любит детей, так заботится о них… Где он сейчас, Веда?

Веда отвела взгляд, уставившись в угол комнаты, её голос дрогнул, стал тише:

— Не знаю, госпожа. Честное слово, не знаю. Он… он пропал в ночь пожара. Мы его нигде не можем найти, никто не видел, куда он ушёл, когда исчез. Может быть, что-то случилось с ним в суматохе, может, задохнулся в дыму, может, упал, ударился… Или испугался, что его обвинят в чём-то, и сбежал подальше… Или… или…

Или он поджёг приют сам.

Эта мысль повисла в воздухе между нами, невысказанная вслух, но я прочитала её в глазах Веды, в том, как она смотрит на меня, ожидая, словно надеясь, что я сама приду к этому выводу, что ей не придётся произносить обвинение прямо.

Мороз пробежал по коже. Слишком идеальный козёл отпущения.

Я прищурилась, всматриваясь в её лицо:

— Дети останутся здесь, в моём поместье, под моей крышей и под моей защитой, пока я не решу, что делать с приютом дальше — восстанавливать, строить заново или найти другое решение. Они в полной безопасности, за ними присматривают мои слуги, их кормят и одевают.

Веда открыла рот, явно собираясь возразить, и на лице появилось деревенское, простоватое выражение озабоченности: