Книга Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!, страница 157 – Рика Лав

Устроилась поудобнее среди мешков с покупками, подтянув колени к груди и укрывшись тёплым шерстяным пледом, которым щедро поделилась со мной Мара. Прислонилась спиной к борту телеги и подняла взгляд на небо, где звёзды постепенно проступали всё ярче и ярче на потемневшем бархате ночи, образуя незнакомые созвездия.

Дорога обратно была долгой, изнурительной, полной бесконечной тряски, от которой через час уже начало подташнивать, а голова гудела от усталости.

Первую половину пути мы ехали молча, каждый погружённый в свои мысли, переваривая события насыщенного дня. Мара задремала, уютно устроившись у меня на плече и тихо посапывая. Элис свернулась калачиком в углу кузова, укутавшись в плед с головой, и судя по ровному дыханию, тоже спала.

Я не могла уснуть, несмотря на усталость, которая тяжёлым грузом давила на веки, на плечи, на всё тело.

В голове крутился непрерывный водоворот мыслей, планов, расчётов, страхов.

Постоялый двор, строительство, финансирование, найм персонала, закупка. Реклама и безопасность.

Двадцать тысяч златых. Всего один месяц сроку.

Приют и дети.

Аника. Моя маленькая, драгоценная Аника, которую я оставила дома с Фанией и которую отчаянно хотелось прижать к груди, убедиться, что с ней всё в порядке.

Райнор с Бель, попаданцы, как и я. Люди, на которых, возможно, можно положиться.

Отряд на моих землях.

И… Кайлас.

Всё это перемешивалось в голове в один запутанный клубок, который невозможно было распутать, разложить по полочкам и систематизировать.

Иногда Пирт окликал меня с козел, не оборачиваясь, просто спрашивая через плечо:

— Госпожа, всё в порядке? Не замёрзли? Может, остановимся ненадолго, отдохнём?

И я каждый раз отвечала одно и то же:

— Всё хорошо, Пирт, не волнуйтесь. Продолжайте ехать. Чем быстрее доберёмся домой, тем лучше.

И мы продолжали путь.

Тяжелый, как свинец, воздух ночного леса обволакивал нас. Уже было после полуночи, как обозначил мне время Пирт, когда телега свернула на узкую часть тракта, где вековые деревья с обеих сторон сплели свои кроны в плотный, непроницаемый свод. Я сонно посматривала на скользящий мимо нас пейзаж из-под парусины. Это был склеп для света: лунные лучи пробивались лишь изредка, распадаясь на мерцающие серебряные осколки.

Атмосфера была душной и тревожной. Лес безмолвствовал. Это была не естественная ночная тишина, а утробное беззвучие, из которого были изгнаны даже привычные звуки: ни совиного уханья, ни возни лесной живности, ни скрипа ветвей. Только осязаемая тишина, которую с трудом прорезали лишь мерный стук копыт и скрип колес нашей телеги.

И вот, из этой плотной черноты, совершенно неожиданно — ни шороха, ни предупреждения тому не было, — на обочине возникла Фигура.

Она была высокой, застывшей, будто вытесанной из темноты и обёрнутой в плащ с капюшоном. Неподвижная, как монумент или столб, не подававшая ни единого признака жизни, если бы не два огонька. Два тусклых, блестящих уголька, отражающих лунный свет из-под края капюшона.

Пирт со странной резкостью дёрнул вожжи, напугав нас, и лошадь встала на дыбы с жалобным ржанием. Я едва удержалась, чтобы не слететь за борт. Голос мужчины был напряженным и словно… испуганным, как надтреснутый камень, — он зашипел через плечо, не отрывая взгляда от фигуры: