Книга Пленница судьбы, страница 42 – Элиан Вайс

Вспышка. Юноша пятнадцати лет стоит на коленях в тронном зале — том самом, где Арию когда-то раздели догола перед толпой придворных. Он держит спину прямо, хотя из лопатки торчит обломок стрелы, и кровь, черная в полумраке, течет по рубашке. «Ты убил своего отца», — рычит старый король с трона. «Он приказал моим братьям зарезать меня во сне, — отвечает юноша спокойно, и голос его не дрожит. — Я лишь защищал свою жизнь. Это была самооборона». — «Ты убил короля, щенок!» — магия старика, гнилая и черная, клубится в воздухе. «За это полагается смерть». — «Тогда казните, — юноша смотрит прямо в глаза старику. — Но знайте: я был единственным, кто был верен вам. До самого конца». Старик медлит, а потом скалится в подобии улыбки: «Ты полезнее живым. Будешь моим цепным псом. Будешь убивать тех, на кого я укажу. А когда я сдохну — сядешь на трон. Но не потому, что достоин. А потому что мои сыновья — никчемные идиоты». Юноша склоняет голову в знак согласия, но Ария видит его глаза — он не согласен. Он просто выживает. Как всегда.

Вспышка. Даркейну двадцать. Он возвышается над иссохшим телом старика-короля, из которого черная магия выпила все соки, оставив мумию. «Я свободен», — произносит он в пустоту огромного зала. Но нет. В глазах его нет радости. Только вселенская, бесконечная усталость зверя, загнанного стаей. Он садится на неудобный, шипастый трон и смотрит в темноту. И Ария понимает правду: он никогда не был свободен. Он всегда был один в своей клетке. Сначала — в детской, где его не любили. Потом — в роли палача при старом короле. Теперь — здесь, с короной, которую он не просил, но не может сбросить. Всегда. Один.

Ария вынырнула из этого омута с криком, жадно хватая ртом воздух. Она лежала, мокрая от пота и слез, которые текли по вискам в волосы, а Даркейн всё еще был сверху, всё еще внутри нее. Но теперь он двигался иначе — медленнее, глубже, почти задумчиво, почти нежно.

— Ты видела, — сказал он безэмоционально, не спрашивая. — Ты не должна была лезть туда. Я не хотел вываливать это на тебя…

— Ты был один, — прошептала Ария, перебивая его. Слезы душили ее. — Всю свою жизнь. Никто не любил тебя. Никто не хотел прижать к себе просто так. Никто не смотрел на тебя как на человека, как на живого мальчика, достойного ласки.

Он замер, нависая над ней каменным изваянием. Его глаза, горевшие алым, вдруг стали темными, почти черными, и в них плеснулся ужас от того, что его увидели настоящим.

— Не надо, — его голос дрогнул, превратившись в хриплый шепот, полный непривычной мольбы. — Не жалей меня. Я этого не заслужил. Я чудовище.

— Это не жалость, — Ария подняла руку, которая казалась свинцовой от усталости, и коснулась его щеки. Пальцы заметно дрожали, но она не убрала их. — Я не жалею тебя. Я наконец-то поняла. Теперь мне кристально ясно, почему ты такой.

— Какой? — он задержал дыхание.

— Одинокий, — она провела кончиками пальцев по его высоким скулам, по линии губ, по квадратному подбородку. — Злой. Чудовищно жестокий. Ты просто не знаешь другого. Тебя с пеленок учили, что мир — это арена для смертельной битвы. Что слабых убивают. Что доверять нельзя никому. Ты впитал это с молоком матери.

— Это правда, — он прикрыл веки, словно не в силах вынести ее взгляда, и Ария почувствовала, как его магия, дикая и голодная, пульсирует вокруг них в унисон.