Книга Пленница судьбы, страница 40 – Элиан Вайс

— Зачем? — хрипло спросила она. — Зачем ты сказал мне это сейчас? Тебе было в тысячу раз выгоднее, чтобы я считала себя просто сосудом, инкубатором без воли и права голоса.

— Потому что ты спросила, — ответил он просто, и в этой простоте было величие. — И потому что я смертельно устал врать. Тебе.

— Мне? — Ария нервно усмехнулась, и в усмешке этой не было ни грамма веселья, только горечь. — Ты никогда не был честен со мной. Между нами только приказы и насилие.

— Был, — его пальцы скользнули ниже, от щеки к шее, прочертили линию по трепещущей жилке, спустились на ключицу, задержались у глубокого выреза рубашки. — Каждый чертов раз, когда я брал тебя, я был с тобой предельно честен. Я не обещал тебе нежности, не пел дифирамбы. Я не говорил, что это будет легко и приятно. Я брал то, что принадлежит мне по праву магии, но и ты взамен, сама того не осознавая, брала то, что принадлежит тебе.

— И что же, по-твоему, принадлежит мне? — прошептала она, чувствуя, как подушечки его пальцев обжигают кожу, оставляя невидимые метки.

— Моя магия, — ответил он, наклоняясь к ее губам так близко, что их дыхание смешалось. — Моя первобытная страсть, которую я не испытывал ни к кому. Мое всепоглощающее одиночество. Все, что ты чувствуешь через эту связь — это я. Настоящий я. Без королевских масок, без тяжести шипастой короны, без ледяного этикета. Ты видишь меня голым, Ария. И я не про одежду.

— И кто же ты, Даркейн? — спросила она, и это был удар ниже пояса.

Она произнесла его имя. Впервые за все время она назвала его по имени, отбросив титулы, отбросив страх и формальности. Никто не смел. Для всего мира он был «Темным Королем», «Ваше Темнейшество», «Властелин Пепла». Даже заклятые враги в лицо ему сыпали эпитетами, но не смели фамильярничать.

Имя, произнесенное ее губами, прозвучало как заклинание. В этих трех слогах была интимность, от которой его темная магия вспыхнула вокруг их тел багряным заревом, настоящим северным сиянием, а глаза загорелись так ярко, что отблески легли на стены.

— Ты не должна была, — выдохнул он, и голос его был хриплым, с надрывом, словно ему перебили гортань.

— Я спросила, — она не отступила, не спряталась. — Так кто же ты без своих масок, Даркейн?

Он не ответил словами. Вместо этого он атаковал. Не поцеловал — именно набросился, как дикий зверь, которого слишком долго морили голодом в железной клетке. Его губы врезались в ее, это было грубо, собственнически, до хруста, до металлического привкуса крови на языке. Это был не поцелуй, а клеймение. Ария ответила тем же с яростью, рожденной тремя днями воздержания. Она запустила пальцы в его жесткие волосы и сжала их в кулак, причиняя боль в ответ, кусая в ответ его нижнюю губу, чувствуя, как солоноватая влага заполняет рот.

— Ты хотела знать правду? — прорычал он утробно, отрываясь от ее рта. Его зрачки затопили всю радужку. Одним движением он разорвал на ней рубашку, и треск дорогого шелка прозвучал как выстрел. — Так получай. Всю. Без прикрас.

Ткань жалкими лоскутами упала на простыни. Она осталась обнаженной под его взглядом, который обжигал сильнее открытого пламени. Она не стала прикрываться. Она тоже хотела. Три дня самоистязания превратили банальное желание в нечеловеческий голод, в первобытную, иссушающую жажду, которую нельзя было утолить ничем, кроме него.