Книга После развода с генералом-драконом. Хозяйка чайной у Северных ворот, страница 55 – Нина Тимолаева

Ропот в зале пошёл тяжёлой волной.

Матрона даже не повысила голос.

— Это серьёзные обвинения.

— Я ещё не закончила.

Аделина шагнула ближе к наместнику и протянула ему лист.

Он взял его. Прочёл. Его брови едва заметно сошлись.

— Что это? — спросил кто-то из советников.

— Старый приказ, — ответила Аделина, — о сохранении чайной в “пригодном” состоянии. Не для торговли. И не для городской пользы. Для отдельного пользования.

— Кем? — резко спросил наместник.

Она не отвела взгляда от Матроны.

— Госпожой Матроной Эствуд.

Теперь зал заговорил всерьёз.

Не крикливо. Гораздо хуже — низким, изумлённым, уже почти голодным шёпотом людей, которые чувствуют: сейчас при них начнёт рушиться чужая безупречность.

Матрона выпрямилась.

— Я не обязана отвечать на обвинения, построенные на бумагах неизвестного происхождения.

— Эти бумаги, — сказала Аделина, — происходят из дома, который ваша семья годами держала в долгах, не давая умереть и не позволяя стать свободным. Из дома, который пытались сжечь, как только я начала задавать вопросы. Из дома, который утром пытались забрать, не успев даже дать пеплу остыть.

Наместник перевёл взгляд на Ловиса, стоявшего у дальней колонны. Тот побледнел так заметно, что от этого стало почти неловко.

— Это так? — спросил наместник.

Ловис открыл рот.

Закрыл.

И именно в эту секунду Матрона поняла, что теряет не просто удобство, а поле. Тогда она сделала единственное, что умела делать безупречно: сместила удар.

— Даже если мой дом когда-то имел отношение к управлению этим зданием, — произнесла она, — речь шла лишь о безопасности севера. Некоторые вещи не доверяют случайным людям. Тем более женщинам, которые плохо понимают, во что вмешиваются и легко путают личную обиду с государственным делом.

Вот тут уже многие посмотрели на Аделину с ожиданием: как сорвётся? На крик? На слёзы? На слишком горячую правду, которую потом легко будет назвать истерикой?

Но она не сорвалась.

Потому что за последние недели научилась отличать боль от слабости.

— Вы правы только в одном, — сказала Аделина. — Это государственное дело. Именно поэтому я пришла сюда не как бывшая жена вашего сына. Не как женщина, которую удобно было удалить из дома. А как хозяйка места у Северных ворот, от которого зависит больше, чем вы хотели признать.

Матрона улыбнулась едва заметно.

— И кто же вас убедил в такой важности? Старые сплетни? Испуганный сторож? Может быть, сам генерал, внезапно решивший искать оправдание своей прежней мягкости?

Она бросила взгляд на Рейнара.

Удар был точный. Семейный. Тот самый, который не виден со стороны, но режет человека по старой, привычной линии.

Весь зал посмотрел на него.

Аделина тоже.

Вот она, минута, ради которой, возможно, стоило выдержать все эти недели. Не потому, что ей ещё нужно было его одобрение. А потому что наконец должно было стать ясно, кто он на самом деле — сын своей матери или человек, который ещё способен выбрать не удобство, а правду.

Рейнар не ответил сразу.

Она видела, как в нём борются две слишком старые силы. Привычка держать род. И знание, что этот род давно сгнил изнутри так, как он не хотел признавать. Боль в его лице не вызвала у неё жалости. Только напряжённое, почти жестокое ожидание.

Матрона произнесла мягче:

— Рейнар. Скажи им, что это недоразумение. Что дом у ворот всегда находился под семейным присмотром ради безопасности. Что эта женщина просто не понимает всей картины.