Книга После развода с генералом-драконом. Хозяйка чайной у Северных ворот, страница 20 – Нина Тимолаева

Для вечера этого было больше, чем можно было требовать.

К закату в банке с мёдом показалось дно, лепёшек не осталось вовсе, а на последний пирог уже пришлось делить начинку так осторожно, будто она была золотой. Но зал не пустел. Люди задерживались не из-за еды — из-за тепла, из-за света свечей, из-за того, что снег за окнами делал улицу жестокой, а внутри было тесно, шумно и по-человечески.

— Надо бы музыку, — неожиданно сказала Нисса, собирая пустые чашки.

— Откуда? — спросил Томас. — Ты сама сыграешь ложками о поднос?

— Я бы сыграла, — не смутилась она. — Но лучше бы кто-то умел.

Аделина улыбнулась краем губ.

Музыка.

Ещё вчера это слово пахло унижением, свечами в чужом зале и тем вечным, невыносимым блеском света, при котором ей объявляли о конце её брака. А здесь музыка вдруг могла означать совсем иное — не фон для позора, а знак жизни.

— Не сегодня, — сказала она. — Сначала пусть сюда захотят приходить и без неё.

Томас поставил на стойку небольшой кожаный кошель, куда они весь вечер складывали выручку.

— Хотите пересчитать?

— Позже.

— Боитесь разочароваться?

— Боюсь остановиться раньше времени.

Он одобрительно кивнул.

Последние гости начали расходиться уже в темноте. Караульные ушли первыми — их смена заканчивалась, и один из них, тот самый, что обещал заплатить завтра, действительно положил на стойку медь и даже попытался сделать это незаметно. Старый возчик надел шапку, постоял у двери и произнёс с неловким достоинством:

— Хорошо у вас.

Аделина только кивнула.

Лучше бы она и сама не придумала.

Женщина в тёмном платке забрала с собой узелок с остатком тёплых лепёшек для сына. Мальчишка-разносчик, уходя, обернулся от самой двери и улыбнулся ей так широко, что на секунду стал похож на обычного ребёнка, а не на чью-то вечно мёрзнущую тень. Даже широкий господин в дорогой шапке вышел молча, не найдя, к чему придраться, и это Аделина тоже сочла маленькой победой.

Когда дверь закрылась за последним гостем, в зале вдруг стало так тихо, будто кто-то накинул на дом толстое одеяло. За окнами всё ещё мелькали люди и фонари, но внутри остались только трое: она, Томас и Нисса.

Печь дышала теплом.

Свечи догорали.

На столах стояли пустые чашки, тарелки с крошками и та приятная, утомительная беспорядочность, которую оставляет после себя удачный вечер.

Нисса первой не выдержала и почти шёпотом, будто боялась спугнуть удачу, спросила:

— Мы правда открылись?

Томас уселся на ближайший стул, вытянул ноги и сказал:

— Нет. Это нам всем приснилось.

Она шлёпнула его полотенцем по плечу.

Аделина засмеялась — впервые за весь день свободно, без внутреннего усилия.

Потом села за стойку, развязала кошель и пересчитала выручку.

Денег было немного.

Для дома — почти ничто. Для первого вечера — достаточно, чтобы завтра купить муку, уголь и не смотреть на пустую полку, как на личное оскорбление.

— Ну? — нетерпеливо спросила Нисса.

Аделина подняла глаза.

— Завтра мы сможем открыть дверь снова.

Нисса вскинула обе руки, будто выиграла на ярмарке целую телегу сладостей.

— Я знала!

— Нет, — заметил Томас. — Ты надеялась. Это не одно и то же.

— Надеяться тоже надо уметь.

— Особенно когда вместо ума.

— А у вас, Томас, вместо сердца уголь.

— Потому и печь у нас горит, — невозмутимо ответил он.