Книга После развода с генералом-драконом. Хозяйка чайной у Северных ворот, страница 17 – Нина Тимолаева

К середине дня у Аделины был не только план открытия, но и ощущение, что чайная впервые дышит в такт живым людям, а не пустоте. На подоконниках появились перевязанные бечёвкой пучки сухих веток — не столько для красоты, сколько для того, чтобы окно не казалось голым. На каждый стол она поставила по свечному огарку в вычищенном подсвечнике. Нисса принесла из сундука Аделины тонкую вышитую салфетку, и та неожиданно хорошо легла на стойку, сразу смягчив весь зал. Томас вычистил крыльцо и починил одну из расшатанных ступеней. Потом, не спрашивая, вынес на улицу ведро горячей воды и отмыл вывеску так, что буквы стали различимы даже сквозь летнюю тусклость старой краски.

Люди начали замечать перемены раньше, чем она рассчитывала.

Сперва у двери остановился мальчишка из конюшни и долго таращился через стекло, будто пытался понять, не мерещится ли ему дым из трубы. Потом мимо прошли двое караульных, один ткнул другого локтем и кивнул на вывеску. К середине короткого зимнего дня о том, что у Северных ворот, кажется, снова открывают чайную, уже знала вся улица.

— Они зайдут? — спросила Нисса шёпотом, заглядывая в окно.

— Любопытство всегда заходит первым, — ответила Аделина. — Нам этого достаточно.

Она сняла с плиты чайник, вдохнула пар с яблоками и мёдом и вдруг поймала себя на странном ощущении: страха не было.

Была усталость. Была осторожность. Была обида, которая сидела глубоко и время от времени напоминала о себе так резко, будто кто-то снова проворачивал нож в одном и том же месте. Но страха перед открытием не было.

В этом доме всё было понятно. Здесь никто не притворялся, будто любит её. Никто не называл изгнание порядком. Никто не подавал ей унижение в серебряной посуде. Здесь надо было просто выжить и победить — день за днём, стол за столом, чашка за чашкой.

К вечеру снег перестал, и это оказалось удачей. Холод остался, зато улица ожила ещё сильнее: под аркой ворот потянулись поздние обозы, у соседнего ларька завелась ссора из-за цены на овёс, кто-то тащил по снегу ящик с рыбой, а над всем этим стоял звонкий, злой, бодрый гул места, где люди всегда спешат и всегда зависят друг от друга больше, чем хотят признавать.

Аделина сама открыла дверь, перевернула табличку на входе и повесила её лицом к улице.

На ней, выведенные её рукой прямо на старой дощечке куском угля, значились короткие слова:

ГОРЯЧИЙ ЧАЙ. ЛЕПЁШКИ. ЧЕСТНАЯ ЦЕНА.

Нисса, прочитав, подняла глаза.

— А если кто-то скажет, что у всех цена честная?

— Тогда он либо лжёт, либо плохо умеет считать, — ответила Аделина.

Первый гость вошёл почти сразу.

Не купец, не солдат и не важный человек, от которого потом приятно было бы распускать слухи. Просто старик-возчик с покрасневшим от мороза лицом, в потёртом овчинном тулупе и с руками, потрескавшимися от холода. Он вошёл медленно, будто не верил, что дверь ему действительно открыта, снял шапку и остановился у порога.

— Открыто? — спросил он, оглядывая зал.

— Да, — сказала Аделина. — Проходите. У печи теплее.

Он подозрительно прищурился.

— А если я только чай возьму?

— Значит, только чай и возьмёте.

Старик помолчал ещё мгновение, затем всё-таки прошёл к ближайшему столику.

— Тогда с яблоками, — сказал он, не без достоинства. — И чтобы без обмана с мёдом.