Книга Охота на сокола. Генрих VIII и Анна Болейн: брак, который перевернул устои, потряс Европу и изменил Англию, страница 244 – Джон Гай, Джулия Фокс

Итак, была ли Анна автором письма? Если это так, то ей удалось создать убедительно аргументированную прощальную речь несмотря на то, что всего лишь четырьмя днями ранее она не могла справиться с приступами неконтролируемого смеха и перепадами настроения, которые так встревожили Кингстона. В письме указана дата, однако ни в одном из своих писем Анна не проставляла даты. Не слишком ли дерзок тон ее письма? Отважилась ли бы она столь недвусмысленно упоминать имена Кромвеля и Джейн? Могла ли она позволить себе напомнить Генриху о том, что он отвечает перед Богом за содеянное? Могла, поскольку дерзости ей было не занимать. Однако могла ли она зайти так далеко, зная, что ее жизнь висит на волоске? Едва ли.

Удивительно, что до сих пор никто не исследовал фрагмент письма, который находится под заключительными строчками на обратной стороне листа. Это примечание или пояснение длиной десять строк сильно обгорело во время пожара 1731 года. Гилберт Бернет, последний, кто видел документ в первозданном виде, не счел нужным переписать его, однако из того, что сохранилось, можно прочитать следующее: «посланник» отправлен к «Королеве… дабы добиться от нее признания», а также сообщить ей, что «она не должна ничего утаивать». Похоже, Анна должна была вернуть последний долг Генриху за то, что он ее возвысил²⁷. Есть ли основания считать это примечание подлинным? Можно быть уверенным в одном: автор этих строк и тот, кто написал или переписал письмо на лицевой стороне листа, – один и тот же человек: почерк и орфография совпадают.

Началась подготовка к судебным заседаниям. Уже в понедельник 24 апреля Кромвель по собственной инициативе составил письма, в которых поручил созвать особые комиссии в Кенте и Мидлсексе для «проведения слушаний и вынесения решений» (фр. oyer et terminer). Обычно тяжкие преступления, такие как государственная измена и предательство, подкреплявшиеся обвинительным заключением, рассматривали двое королевских судей при содействии старших судей местных магистратских судов в составе общей комиссии, которая созывалась два раза в год. Тот факт, что на этот раз дело было поручено особым комиссиям, казался настолько необычным, что секретарь королевской канцелярии Ральф Пексалл внес этот случай в сборник судебных прецедентов²⁸.

Во вторник 9 мая стало ясно, с какой целью были созданы эти комиссии. В этот день шерифам Кента и Мидлсекса были разосланы предписания о созыве большого жюри присяжных (англ. grand jury), которому предстояло составить обвинительное заключение в отношении лиц, содержавшихся под стражей по подозрению в особо тяжких преступлениях^[121]. Кромвель готовился с особой тщательностью. Старейшиной присяжных в Мидлсексе был назначен Джайлз Херон, зять Томаса Мора и убежденный католик, который жаждал отомстить Болейнам. В Кенте одним из присяжных стал Ричард Фишер, брат казненного епископа Рочестера, Джона Фишера. Коллегия присяжных от Мидлсекса, взявшая на себя ведущую роль, собралась в Вестминстере уже на следующий день; присяжные от Кента начали заседание в Детфорде 11 мая. Оба состава выдвинули против всех шести подсудимых практически одинаковые обвинения, содержавшие непристойные и скандальные подробности. Мастерски составленные с целью шокировать и вызвать всеобщее отвращение, они звучали довольно каверзно, поскольку были сформулированы максимально широко и расплывчато. Некоторые обвинения имели четкую отсылку к дате и месту, другие носили более общий характер – так или иначе они охватывали трехлетний период правления Анны с момента ее коронации²⁹.