Книга Охота на сокола. Генрих VIII и Анна Болейн: брак, который перевернул устои, потряс Европу и изменил Англию, страница 246 – Джон Гай, Джулия Фокс

Главное обвинение состояло в том, что Анна, предлагая кому-то из своих любовников выйти за него замуж в случае смерти Генриха, таким образом вместе со своими сообщниками замышляла и планировала убийство короля, а это расценивалось как государственная измена. Однако больше всего судей и присяжных ужаснуло обвинение в инцесте, представленное в столь откровенных подробностях. Инцест был под запретом и считался чем-то гнусным и омерзительным. Для Генриха эта тема была особенно болезненной, учитывая, что еще в самом начале бракоразводного процесса с Екатериной он заявлял, что сексуальные отношения с вдовой брата есть не что иное, как кровосмесительство, «в высшей степени противоречащее законам природы». Правда, громкий роман с Мэри Болейн не помешал ему впоследствии жениться на ее сестре Анне. По мнению многих знатоков церковного права, это тоже был инцест. И возможно, эти мнения еще больше подогревали в нем чувство отвращения.

Джон Хьюси в письме к леди Лайл, написанном в воскресенье 13 мая, сообщал, что предъявленные обвинения были слишком омерзительны для слуха такой добродетельной женщины, как она.

Сударыня, я искренне полагаю, что даже если перерыть все книги и хроники, подвергая пристальному вниманию все то, что было придумано, сочинено и написано против женщин со времен Адама и Евы, то, по моему мнению, это не идет ни в какое сравнение с тем, что было сделано и совершено королевой Анной³¹.

Для Хьюси масштаб и ужасающий характер обвинений служили доказательством их обоснованности. Сколь ни удивительно это звучит, но для таких случаев существовал судебный прецедент. В отличие от современных конституционных принципов практика «признания виновным на основании дурной славы» (англ. conviction by notoriety) считалась общепринятой и была хорошо известна юристам тюдоровской Англии, хотя на деле применялось нечасто. Еще в 1533 году Томас Мор отмечал, что по английским законам судьи могут выносить обвинительный приговор подсудимому и заключать его в тюрьму без предварительного обвинительного заключения, основываясь на «репутации и поступках [данного] человека в своей стране»³².

Первое слушание началось в пятницу 12 мая 1536 года в главном зале Вестминстер-холла, где всего три года назад проходил банкет в честь коронации Анны. Де Карля более всего поразил устрашающий вид «большого топора», выставленного сбоку в зале суда. Его лезвие было обращено в противоположную от подсудимых сторону, однако ничего не мешало развернуть его в знак того, что они обречены, если суд вынесет обвинительный приговор. (Эта деталь указывает на то, что секретарь де Кастельно присутствовал на слушаниях среди многих других зрителей, толпившихся в самом зале или на галерее³³).

Было решено начать с Норриса, Бреретона, Уэстона и Смитона как людей незнатного происхождения. Причина такого решения была совершенно очевидной: объявив этих четверых зачинщиками преступлений, а не пособниками, их можно было судить и выносить им приговор отдельно от других. Звание пэра давало Анне (как маркизе Пембрук) и Джорджу (как виконту Рочфорду) право предстать перед судом лорд-стюарда, в котором заседали все пэры королевства, лорд-канцлер и королевские судьи. В случае проведения слушания по делу Анны и Джорджа уже после вынесения обвинительного приговора незнатным фигурантам дела факт виновности брата и сестры был бы представлен пэрам суда лорд-стюарда – не столь податливым на манипуляции – как неопровержимый аргумент. Если четверо незнатных подсудимых признавались виновными в преступной любовной связи, это означало, что и Анна была виновна. Дополнительное обвинение в инцесте было для Кромвеля способом поймать в капкан Джорджа и сделать так, чтобы тот потянул за собой Анну. У Джорджа не было шансов остаться в живых и помешать Кромвелю.