Книга Охота на сокола. Генрих VIII и Анна Болейн: брак, который перевернул устои, потряс Европу и изменил Англию, страница 242 – Джон Гай, Джулия Фокс

У Генриха были свои понятия о справедливом суде. Была задета его честь, и, чтобы залечить нанесенную рану, следовало переключить сознание. Генрих ушел с головой в работу. Он задумал написать трагедию и засел за рукопись, в которой принялся обличать якобы совершенные Анной сексуальные преступления. Он всегда носил ее с собой и показывал Шапюи и другим в минуты, когда его охватывала слепая ярость. В своих подозрениях он дошел до того, что, по его словам, в недозволенных сексуальных отношениях с Анной состояло более ста мужчин. Однажды, отправившись поздно вечером на ужин с Джоном Кайтом, епископом Карлайла, бывшим протеже Уолси и партнером Кингстона по карточной игре, он заявил, что «уже давно ожидал» такого поворота событий. Он показал трагедию Кайту, и тот, бегло просмотрев рукопись, запомнил один эпизод, в котором описывалось, как Анна с братом насмехались над поэтическим творчеством Генриха. Это похоже на правду, судя по тому, что схожее обвинение прозвучало во время процессов над Анной и Джорджем¹⁹.

Тем временем Кингстон продолжал отправлять Кромвелю донесения. Поведение Анны, все более своенравное и переменчивое, озадачивало даже такого видавшего виды служаку, как он. Был случай, когда она заявила, что «с ней обращаются с невиданной жестокостью», добавив: «Я думаю, что это король испытывает меня». После этих слов она «неожиданно рассмеялась и была очень весела»²⁰. В другой раз она, сказав, что хочет умереть, тотчас же заявила, что хочет жить. Она даже прибегала к пророчествам, обещая, что на землю не упадет ни капли дождя, пока ее не освободят. Это могло продолжаться бесконечно, и однажды выведенная из себя леди Элизабет Болейн грубо оборвала ее, заметив: любовь «к подобным историям и привела Вас сюда». Тем не менее, даже будучи пленницей, она могла не отказывать себе в «хорошем обеде». Стоимость ее «рациона» (куда входила еда и все самое необходимое) за семнадцать дней ее заключения в Тауэре составила 25 фунтов 4 шиллинга и 6 пенсов (более 25 000 фунтов на современные деньги). Хотя бы в этом она могла позволить себе прожить последние дни как королева²¹.

Она вела себя так, будто это не Кингстон, а она была здесь главной. Она требовала, чтобы он являлся к ней с новостями по первому зову, не заставляя себя ждать. «Где вы были весь день?» – сердито выговорила она ему однажды. Беспокоясь о судьбе брата, она послала за Кингстоном и потребовала, чтобы тот немедленно сказал ей, где находится Джордж. Констебль повиновался и услышал в ответ, что она рада тому, что теперь они с братом находятся рядом. Она «пожелала», чтобы Кингстон передал Кромвелю письмо, но констебль отказался выполнить это поручение, предложив передать ее сообщение на словах²².

Отказ Кингстона передать письмо свидетельствует о том, что Анне вообще была запрещена переписка. Тем не менее в Британской библиотеке хранятся шесть копий одного знаменитого письма, написанного «из Тауэра 6 мая» и подписанного «Ваша преданная и навеки верная супруга». По всей видимости, это письмо было написано Анной из «скорбной темницы в Тауэре». Она начинает со слов о том, что получила сообщение от Генриха, которое доставил ее «давний заклятый враг» (Кромвель?). Из этого письма она узнала, что король предлагает ей признать вину и сказать «правду» – только так она сможет вернуть расположение Генриха.