Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 91 – Арина Арская

— Так твоя романтика раньше была другой! — я бью его по плечу.

— Это была не моя настоящая романтика, — он вдруг становится серьезным и вглядывается в мои глаза, — это была выученная романтика. Эта была та романтика, которую отточили до меня целые поколения.

Тишина. Только вечерние звуки сада – стрекот кузнечиков, далекий лай собаки. Он не оправдывается.

Мимо нас пролетает та самая бабочка, которая меня напугала до криков, и я задумчиво провожаю ее взглядом, а после смотрю на Пашу.

— Я не хотел идти к тебе с цветами, — он касается моего подбородка. — Хотел принести бабочку. И не купить ее, а поймать, спрятать и притащить тебе.

— Это было неожиданно признаюсь я, — чувствую, как к лицу приливает кровь смущения, — и, Паш, вот я начала смущаться.

— И надо сказать, — он подается ко мне ближе, — ловил бабочек на газоне у дома родителей. Мама смотрела на меня в окно и шокировано с кем-то разговаривала по телефону.

— Наверное, моей маме.

— Конечно же, ей, — Паша прячет коробок спичек в карман пиджака. — С кем еще она поделиться, как ее сорокопятилетний сын прыгает по газону.

И я понимаю, что он сейчас уйдет, потому что у посиделок на крыльце есть свой срок.

— У меня сегодня на ужин запеченные перепелки, — говорю как бы невзначай.

Паша немного разворачивается ко мне и вскидывает бровь, ожидая подробностей.

— Но есть одна проблема, — продолжаю я.

— Какая?

— Я купила лишних перепелов, — серьезно отвечаю я, — их слишком много для меня одной, а на завтра они уже будут жесткими.

— Какая беда, — подхватывает Паша, и его глаза вспыхивают надеждой, что сегодня его ждет вкусный и уютный ужин. — Я могу помочь тебе.

— Правда? — я тоже поддаюсь в его сторону и кончики наших носов почти соприкасаются.

— Ради тебя я готов на все, — выдыхает он, и зрачки его расширяются, — только попроси.

— Тогда… немедленно поцелуй меня, — приказываю я.

— Тогда… немедленно поцелуй меня, — приказываю я.

Паша замирает. Смех в его глазах гаснет, сменяясь чем-то глубоким, почти пугающим в своей серьезности. Воздух между нами сгущается, наполняясь стрекотом кузнечиков и гулом собственной крови в висках. Он не спешит. Его взгляд скользит по моему лицу, останавливаясь на губах, потом снова поднимается к глазам – ищет разрешения, сомнения, ловушку.

Он вздыхает. Теплый, прерывистый вздох, от которого мурашки бегут по моей спине. И наклоняется.

Целует.

Он касается уголка моих губ, потом скользит к центру. Никакой спешки, никакой напористости.

Дрожь пробегает по его руке, все еще лежащей на моем плече.

Я отвечаю. Подаюсь навстречу, позволяя губам слиться в настоящем поцелуе.

Он углубляет поцелуй, но все еще медленно, будто боится спугнуть. Его пальцы в моих волосах у затылка, моя рука сжимает складку его пиджака на груди.

Он первый отрывается, но лишь на сантиметр, его лоб касается моего. Дыхание сбивчивое, теплое на моей коже.

— Позволь мне остаться на ужин, — он шепчет, и в его голосе слышится мужская мольба. — Я хочу побыть с тобой еще немного.

— И я, — честно признаюсь. — А потом давай выйдем просто погуляем?

— Погуляем? — удивляется Паша.

— А это уже моя романтика, — кокетливо пожимаю плечами.

Эпилог

— Пап, это странно, — Антон терпеливо вздыхает, крепко вцепившись в руль машины.

— Вырастешь, поймешь, — говорю я. — И не смей осуждать отца.