Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 89 – Арина Арская

— Врач сказал, что он сейчас стабилен, — мама Миры спускается на несколько ступенек, — и… ему повезло, что твоя мама была рядом с ним, а не спала, например, — оглядывается на мою маму, — ты же обычно дрыхнешь до часов двух, — вновь смотрит на меня. — Сейчас к нему никого не пускают, поэтому можем разъезжаться. Как будут свежие новости, так нам позвонят.

Торопливо возвращается к моей маме и сердито шепчет:

— Мы их спугнули.

— А пусть не расслабляются, — моя мама кидает снисходительный взгляд на нас, и он неожиданно теплеет на секунду, а затем хмурится и опять ворчит, — если вы решите пожениться, то я уже не стану заниматься пригласительными.

— Так твоему сыночку сначала надо развестись, — едко подмечает моя бывшая теща, — бессовестный, без развода и лезет к моей дочери. Кто его таким воспитал?

Уходят. тяжелая железная дверь с громким скрежетом закрывается за ними, и Мира, красная от смущения, медленно выдыхает:

— Оказывается и в сорок пять можно стесняться поцелуев…

Только я хочу осмелеть и тоже ей ответить поцелуем, как на крыльцо выходит отец Миры. Строгий, мрачный и неторопливый.

Он медленно спускается по ступенькам, неспешно шагает к нам. Останавливается перед нами и тяжело вздыхает, глядя на Миру:

— Прости меня.

Глаза у Миры округляются.

Да что там.

У меня самого заплывший глаз приоткрывается от шока.

Этот старый вредный козел не знает таких слов.

Не знал.

— Что? — переспрашивает Мира и не моргает.

— Прости меня, — мой бывший тесть продолжает хмуриться. — Все могла быть иначе, Мира. Теперь я это знаю.

Опять молчание, и когда Александр хочет уже уйти, то Мира решительно резко хватает его за руку и разворачивает к себе:

— Сделай, что бы теперь все иначе.

— Теперь? Когда я могу в любой момент инфаркт поймать?

— Тогда зачем просишь простить тебя? — Мира задает резонные вопрос. — Да, тебе семьдесят, но будет и восемьдесят…

— Как далеко ты заглядываешь дочка…

— Это еще десять, а, может, еще больше, папа, — шипит Мира. — Так проживи эти десять лет не так, как жил…

— Смогу ли я?

— Сможешь! — зло и уверенно рявкает Мира. — Что ты распустил сопли? Мама тебе за сопли разве уважала? — пауза дрожащий шепот. — Любила…

Глаза моего тестя темнеют от подступающих слез, белки краснеют и он отворачивается. Шагает к крыльцу, нервно приглаживая седые волосы. Замечаю, что у него дрожит рука.

— Какой-же он все-таки говнюк, — шипит Мира.

— А со слухом у меня все в порядке Мира, — Александр оглядывается и щурится, — если я говнюк, то ты говнючка. Устроила нам тут всем черте что… — замолкает и хмурится, а после одобрительно добавляет, — и правильно сделала. И это могла сделать только ты. У остальных… яиц бы не хватило.

Мира всхлипывает и делает шаг к отцу, но тот вскидывает руку в предостережении:

— Нет, Мира. Не надо меня сейчас обнимать… — голос становится глуше, — а то готвоить вам похороны… А мне… все же хочется еще пожить лет десять, а то и больше…

‍

57

— Как папа? — спрашиваю я Пашу, который сидит задумчивым изваянием на крыльце моего дома и жует травинку.

Сажусь рядом.

— Мать забрала его домой, — говорит Паша и хмурится. — Он и говорить теперь не может.

— Блин…

— Старость, не радость, — хмыкает Паша. — А мама решила за ним сама ухаживать.

Я молчу, а Паша хмурится сильнее: