Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 16 – Арина Арская

Их голоса глухо доносятся через потолок, будто из другого мира. Один из них роняет что-то металлическое — раздаётся звонкий удар, за которым следует сдержанное ругательство.

— Я с вас три шкуры сдеру, если что-то сломаете! — кричит Павел, глядя на потолок. — Безрукие ослы!

— Это Божена, — разворачиваюсь к молчаливой дочери, которая лишь сглатывает. — Ты знаешь Божену?

Павел ставит чашку на стеклянный столик с глухим звоном. Звук резкий, будто точка в конце предложения.

— Не втягивай дочь, Мира, — чётко проговаривает он. — Мне было достаточно того, что ты испортила мне переговоры.

— С корейцами? — едва слышно спрашивает Поля.

Павел медленно поднимается с дивана. Его движения плавные, как у хищника, уверенного в своей силе.

— Я тебе позвонил, чтобы ты маме слёзы повытирала, — хмыкает и поправляет полы пиджака. — Ты же девочка, — делает шаг к дочери, которая медленно выдыхает. — А с Боженой я тебя обязательно познакомлю лично.

Выдерживает многозначительную паузу, затем тихо, но твёрдо говорит:

— И вы с ней обязательно подружитесь.

Паша не оставляет дочери выбора своим категоричным заявлением.

— Может, ты ещё обрадуешь нашу дочь новостью, что твоя милая Божена ждёт ребёнка?

Я вскидываю подбородок и с трудом выдерживаю тёмный, тяжёлый взгляд Павла.

Я инстинктивно втягиваю воздух, когда он наклоняется в мою сторону. Запах его одеколона — дорогого, с древесными нотами — теперь кажется удушающим.

Неожиданно он смеётся:

— Даже удивительно, что я так долго продержался в браке с тобой.

— У тебя будет ребёнок? — хрипло переспрашивает Поля.

— Да, — улыбается, обнажая белые ровные зубы в самодовольной ухмылке, — я снова стану папой, — дотрагивается пальцем до кончика носа Поли, — не раскисай, малышка.

Поля замирает и поджимает губы.

— Ты меня никогда не разочаровывала, — Паша касается её щеки, — и я знаю, что ты оставишь глупые обиды и ревность маме.

Целует дочь в лоб и выходит из гостиной, крикнув к потолку:

— Ускорьтесь, рукожопы!

Поля тяжёлым шагом идёт к креслу, медленно садится и глухо шепчет, закрыв лицо руками:

— Мам, как ты всё это допустила?

11

— И что ты будешь делать, мам? — спрашивает Полина. — И зачем ты скандалила при корейцах, мам?

Поджимаю губы и постукиваю по краю чашки с чаем с мелиссой и мятой.

— Мам, — продолжает Поля. — Ты же прекрасно знала, что это один из самых важных проектов папы...

— Ты не забыла, что он мне изменяет? — наконец спрашиваю я.

— А такие вопросы не решаются в присутствии чужих людей, мам, — Полина хмурится. — А потом ты удивляешься, почему папа взбесился?

— Ты на его стороне?

— Я на стороне адекватности, мам, — Полина щурится. — Ты бы меня поняла, если бы сама... — резко обрывается.

— Продолжай, Поля, — я медленно разворачиваюсь к ней.

— Если бы сама была во главе хотя бы маленького проекта, — Полина скрещивает руки.

— Вот как?

— Да, мам, — Полина не отводит взгляда. — Папа год мурыжил этих корейцев. Год, мама.

— Он мне изменяет.

— Разводись, — чётко проговаривает Полина и повторяет. — Разводись, мам, но разводись так, чтобы за твоей спиной над тобой не смеялись, а над тобой будут смеяться.

Я чувствую, как в руках рождается дрожь. Я была жалкой. Вот о чём говорит Поля. Я была жалкой перед корейцами, перед переводчиками, перед подчинёнными Павла. Я была громкой, истеричной и жалкой.