Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 13 – Арина Арская

— Свадебку нам ожидать? — игнорирую бессовестную шалаву, которая сейчас играет для Паши испуганную овечку, которая была готова до самой смерти быть его любовницей. — На свадьбу пригласишь? — вскидываю бровь и язвлю. — Мы же не чужие друг другу люди.

Он наклоняется ближе, и его темный взгляд обжигает меня страхом.

Впервые за двадцать пять лет я пугаюсь Павла. Я сейчас поверю в то, что он может меня ударить и за волосы потащить к лифту.

— Обязательно приглашу, — хрипло отвечает он, — раз ты так напрашиваешься.

Его не возмутили мои слова о свадьбе.

Даже искры недоумения не вспыхнуло в его глазах.

Значит… Божена не просто любовница для слива напряжения и дури. Она — его женщина, которую он все равно вывел бы из тени.

Вывел бы.

Для тактики хищной жены, которую предлагала свекровь, было поздно. Божена уже успела ласковой змеей вползти в сердце Паши. Она свернулась там клубочком.

Я хочу, чтобы он пожалел.

Так хочу, что руки дрожат, и желудок сдавливает болью.

Я хочу стереть его наглую ухмылку с лица. Хочу, чтобы Божена стала для него не сочной красавицей с полной грудью, а блеклой, неинтересной тенью.

Хочу, чтобы он вновь видел меня в снах, рожденных животным возбуждением, но… сейчас он видит во мне мумию.

Оно так и есть.

Моя кожа истончилась, я похудела.

— Я обязательно приду на вашу свадьбу, Паша, — касаюсь галстука, который был подарен мной. — Но вы не затягивайте… невеста с пузом в белом платье — это… неприлично.

Вот теперь я ухожу. Переступаю порог. Мои низкие каблуки тихо постукивают по мраморному полу.

— Паша… Я не знала, что она придет… — жалобно сипит Божена. — Я ждала тебя… поэтому дверь открыла… И… это оказалась она.

Она.

А раньше я была сладким мышонком.

Любимой девочкой. Зайкой и котенком.

Куда все ушло?

Когда двери лифта закрываются, я прячу лицо за ладонями.

Лифт плавно трогается вниз, а вместе с ним обрушивается в пропасть что-то внутри меня.

Сквозь пальцы прорывается предательская влага — слезы, которые я так отчаянно пыталась сдержать перед ними. Но теперь уже неважно. Здесь, в этой кабине с зеркальными стенами, я вижу свое отражение: бледное лицо, тушь слегка размазана, губы сжаты в тонкую ниточку.

«Мумия», — снова всплывает его слово.

Я резко опускаю руки и впиваюсь ногтями в ладони. Боль — хоть какое-то подтверждение, что я еще жива.

Динг.

Первый этаж. Двери расходятся, и я выхожу в холл, и ко мне решительно шагает консьержка. В глазах горит ярость. Резко останавливается передо мной и молча протягивает белую флешку:

— Вот. Та самая запись.

9

— Мам, почему ты молчишь?

Мама сердито поправляет бутоны высоких роз в вазе. Спиной ко мне. Её строгий пучок на голове меня нервирует.

Как в детстве.

Мама всегда, когда злилась, собирала волосы в тугой пучок, вставала ко мне спиной и чем-то занимала руки, пытаясь сдержать в себе гнев и раздражение.

Сегодня её руки заняты розами, которые, вероятно, утром отправил ей мой папа. Он каждый день отправляет ей букеты цветов.

Я восхищалась отцовской любовью к маме, но после сегодняшней встречи и слов о том, что я истеричка и должна быть умной женщиной, я… растеряна.

Мой отец тоже изменяет маме, а она терпит? Принимает? Не видит в этом проблемы?

— Я не знаю, что тебе сказать, — пожимает плечами и отрывает нижний подвядший лепесток, — кроме того, что тебе стоит успокоиться.