Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 94 – Арина Арская

Она переводит свой сияющий, влажный от счастья взгляд на Мину и уже шепотом, как заговорщица, спрашивает:

— Пацана все-таки родила?

— Да, — кивает Мина и так же шепотом, устало улыбаясь, отвечает. — Ромкой назвали.

Прошел год с того дня, как я родила Ромку. И в этот год Демид всегда был рядом. Он был Тем Самым Идеальным Отцом, о котором женщины пишут в романах и которых снимают в романтических фильмах.

Я даже шутила иногда, что Демид в браке со мной не был таким папой, как сейчас.

В нем было столько заботы, столько участия и столько любви к нашим детям и ко мне, что, казалось, будто развод вскрыл в нем все запасы нежности, копившиеся в его роду поколениями.

Он пеленал Ромку быстрее меня и мог часами качать его на руках, что-то тихо напевая.

Для Ромки, Игната и Сени он стал настоящим центром вселенной.

И весь этот год я внимательно наблюдала за ним, следила, ждала, что он сдастся, что он психанет и скажет, что ему надоело быть в подвешенном состоянии и что он больше не желает быть «папой-соседом».

Но он продолжал и продолжал удивлять меня. Своим упорством в заботе. И даже Сеня, моя строптивая, никому не верящая Сеня, однажды сказала, развалившись на диване с учебником по анатомии: «Знаешь, мам, а папа после развода стал намного лучше. Настоящим».

И, наверное, я бы оставила его в роли соседа-отца еще на несколько лет, но однажды на кухне, когда он готовил пюре из морковки и цветной капусты для нашего сына, неожиданно наши руки соприкоснулись.

Мы оба потянулись за одним и тем же полотенцем и коснулись друг друга мизинцами. Между нами пробежала крошечная, жгучая искра. Я посмотрела на его профиль, освещенный утренним солнцем, на капельку пота на виске, и не выдержала.

Я встала на цыпочки и поцеловала его в щеку, в колючую от щетины, а после, прижавшись лбом к его плечу, шепотом попросила: «Пригласи меня на свидание. Немедленно».

И он хрипло пригласил. И у него сильно дрожали руки.

Потом прошел еще один год. И этот год был годом свиданий, прогулок и путешествий. Мы вновь узнавали друг друга, привыкали друг к другу и позволяли себе друг друга касаться и друг друга любить.

Но я все еще не допускала мысли оставить Демида ночевать в своем доме.

И вот только к концу этого года поцелуев и долгих разговоров при свечах я попросила Демида остаться.

Это произошло в обычный вечер вторника. Он прочитал сказку Ромке, усыпил его, потом полежал с Сеней, поговорил с ней о школе, о друзьях, о ее успеваемости, которая из-за первой влюбленности начала было скатываться.

Потом заглянул к Игнату, поиграл с ним в приставку. И к одиннадцати, как всегда, спустился на первый этаж и зашагал к входной двери. Я остановила его в полумраке прихожей, взяла за руку, заглянула в его усталое, но спокойное лицо.

— Оставайся, — выдохнула я.

— Ты уверена? — спросил он, и в его голосе не было ни торжества, ни надежды.

Только тихая, почти робкая осторожность.

Я лишь кивнула, встала на цыпочки и поцеловала его в губы.

Так прошел еще один год.

И в этот год я привыкала вновь к совместному быту, привыкала просыпаться вместе в одной кровати, к его зубной щетке в нашем стакане, к его рубашкам в стирке.

Мы опять привыкали к мелким ссорам и к долгим разговорам по вечерам, в которых я делилась своими страхами, сомнениями и иногда, по-прежнему, спрашивала его и себя: «А есть ли у нас шанс?»